— Но слухи говорят по-другому! — сердито прокричал Ннанджи. — Это звучит, как если бы колдуны выпустили тебя, показали, а потом засадили обратно в клетку.

Вот в чем заключалась опасность для Уолли. Детали значения не имели. Попавшийся в ловушку колдунов, на берегу и без армии, он посчитал публичное унижение недорогой ценой за сохранение жизни. Он не учел тогда, что об этом оскорблении подумают воины — настоящие воины, и что они сделают с трусом, попадись он им.

— И история Ова переврана, брат! Они говорят, что отряд воинов атаковал пристани, — меня расспрашивали из-за проклятого цвета моих волос.

Он выглядел совсем удрученным.

— С резней все в порядке, но потом сообщили, что ты… что Седьмой, возможно Шонсу, перешел на их сторону… появился и приказал нам возвращаться на корабль. Они говорят это так, как будто ты на их стороне!

Да, это было плохо. Печаль охватила собравшихся в каюте. Уолли был готов встретиться с обвинениями в трусости, но никак не в предательстве. В путанице событий, произошедших в Ове, факты легко было исказить. Когда сидящие в фургоне достигли колдунов, он был с ними. Очевидно, то, как он пробивался через пристань и оказался в плену, осталось незамеченным.

Кроме того, у него не было свидетелей. Ошибка Ауса была неисправимой.

— Я потерял все, — резко сказал он. — Богиня дала мне Свой собственный меч, а я бросил его. Теперь меня могут называть предателем.

И колдовская материнская метка явно была не на пользу.

— Зомби, — отозвался Ннанджи. — Так они говорят. Что колдуны заставили служить им тело Шонсу.

— Я похож на зомби?

Ннанджи попытался вернуть улыбку.

— Не очень.

Уолли хмуро сидел в горестной тишине.

У него не было доказательств его честности в битве при Ове. Кроме того, по иронии судьбы, пуля колдунов пробила в той битве его перевязь. Никто не знал, что это значит на самом деле, но воин, позволивший повредить свою перевязь, подлежал обвинению в трусости.

С палубы крикнули, что ланч готов.

— Что слышно о сборе? — спросил он. Ннанджи слегка оживился.

— Больше тысячи воинов, не считая низкоранговых! Сбор созван, конечно, кастеляном. Лордом Тиваникси, и высшим жрецом, Лордом Кадиуинси. Ожидается прибытие еще большего числа воинов.

— Кто предводитель?

— Это решится в поединке. Наиболее популярен некто по имени Боарийи, у Тиваникси тоже есть шансы.

— А почему бы не тебе, милорд? — спросил Катанджи.

Уолли взглянул на него.

— Ннанджи поправит, если я не прав. Элита воинов, Седьмые, будут в поединке искать лучшего, правильно? Потом они все присягнут быть вассалами победителя, принесут третью клятву победителю. Затем остальные принесут третью клятву своим наставникам. Я прав?

Ннанджи кивнул.

— Ты знаешь третью клятву? — спросил Уолли Катанджи.

— Нет, милорд.

— Она ужасна! Вассал становится абсолютным рабом своего сеньора. Его собственная честь во внимание не берется — он должен делать все, что прикажут. Поэтому-то ее и приносят только после битвы.

Уолли покачал головой и посмотрел на Ннанджи, который, похоже, не собирался с ним соглашаться.

— Но, милорд, если ты великий воин… Уолли снова покачал головой и посмотрел на Катанджи, который тоже не походил на легко соглашающегося.

— Я — зомби, предатель или трус, или все сразу. Новичок. Я — темная лошадка.

Снова наступила тишина. Потом Тана сказала:

— Темные лошадки тоже приносят пользу.