— Дурак! — проскрипел Хонакура со своей корзины. — Ты, моряк, не повинуешься Ей? Богиня — это Река, а Река — это Богиня! Они же — Ее воины!

Капитан побледнел так же, как худенький старичок, подступивший к нему, трясущийся и сердитый.

— У тебя никогда больше не будет попутного ветра! Ты никогда не придешь в нужный порт! Не будешь знать ни одной ночи без пиратов! Ты этого хочешь. Капитан Томияно? Как долго сможешь ты прожить на Реке, если рассердишь Богиню?

— О дьявол! — простонал Томияно, глядя в палубу. — Кажется, тогда мне придется пойти.

— Спасибо, Капитан, — тихо сказал Уолли.

— Минутку, милорд, — подозрительно взглянула на него Брота. — Ты сказал, что для нас — все. Ты о чем-то умолчал?

Она положила голову на свое подушкообразное плечо и посмотрела ему в глаза.

— Ну да, — признался Уолли, — пока я буду играть моим новым корабликом, останется еще одна небольшая работенка — для тебя, хозяйка.

— Например?

— Я разберусь с колдунами. Ты остановишь сбор.

Иногда удается, оказывается, и Броту испугать. Несколько ребятишек взвизгнули.

Потом Томияно захохотал — и это было не меньшей редкостью, чем летний снег.

— Шонсу, — сказал он, — похоже, не тебе одному требуется некоторая практика в фехтовании.

Глава 7

Ннанджи, Пятый, оттолкнувшись от сходен, приземлился на палубу, расставив широко руки в ожидании аплодисментов, подождал некоторое время, пока отзвучали невидимые фанфары — ТРАМ-ПАМ-ПАМ! Его новый красный килт был до смешного коротким, этакого ужасного малинового цвета. Но его метки на лбу выглядели наконец симметрично, впервые с тех пор, как Уолли с ним познакомился. И он каким-то образом ухитрялся ухмыляться и хохотать одновременно.

Вот, подумал Уолли, единственный воин, у которого больше никогда не будет проблем с моряками, чего нельзя было сказать о Полини. А ведь скажи раньше юному Ннанджи из храмовой гвардии, что ему придется променять ложу, полную воинов, на небольшой корабль, он бы не один час был повергнут после этого в уныние.

Сбоку появилась Тана. Взяв его под руку, она принимала на себя часть его славы, стоя под градом поздравлений. Заметив Уолли, она показала ему язык.

— Плутовка! — сказал он ей одними губами.

Она в ответ усмехнулась.

Потом — Джия. Подбежав к Уолли, она не преминула по дороге удостовериться, что с Виксини все в порядке. Викси сидел в это время рядом с Фалой, но теперь он швырнул плодовую косточку, которую пытался расколоть, и подскочил вверх, предварительно шлепнувшись на пол. Его любимая мамочка пришла!

Уолли обхватил ее руками. Она не сопротивлялась его поцелуям, а потом ловко приняла удар врезавшегося в нее с разбегу Виксини.

— Что вас всех задержало? — пробасил Уолли. — Я чуть было не объявил войну!

— Менестрели!

Она подняла на руки Виксини. Возбуждение и счастье светились на ее лице.

— Как только ты ушел, менестрели принялись исполнять баллады — про тебя! Как ты и Ннанджи дрались с Досточтимым Тарру и его людьми. Ах ты, грязное речное чудовище! — Это относилось уже к Виксини.

Великие Боги! Сражение с Тарру при уходе со Святого Острова — каким давним это казалось теперь! Ну, правильно — Ионингу обещал ему и Ннанджи, что расскажет обо всем первому же менестрелю, который забредет в казарму. И вот теперь в Касре этот менестрель, или один из тех, кто уже слышал его балладу.

Он рассмеялся:

— Хороший эпос?

Она нежно улыбнулась:

— Очень хороший.