— Соотечественник, — ответил наш герой по-шотландски.

— О-о, Роберт Стюарт! — воскликнул лучник.

— Он самый, мой дорогой Патрик.

— И какой случай занес тебя на эту улицу к моей двери в такой час? — спросил лучник, протягивая обе руки другу.

— Хочу попросить тебя об услуге, дорогой мой Патрик.

— Говори, только побыстрее.

— У тебя нет времени?

— Я тут ни при чем: понимаешь, поверка в Лувре в половине десятого, а на колокольне церкви святого Андрея только что пробило девять; ну, хорошо, слушаю.

— Друг мой, речь идет вот о чем. Последний эдикт выставил меня из моей гостиницы.

— Ах, да, я понимаю: ты той самой веры, и тебе нужны два поручителя-католика.

— Мне некогда было их искать, да мне их, наверно, и не найти; а если я буду этой ночью шататься по улицам Парижа, меня, возможно, арестуют. Ты сможешь на два-три дня разделить свою комнату со мной?

— Если тебе этого хочется, могу на две или три ночи, или вообще на все ночи в году, если это тебе доставит удовольствие; но что касается дней, то тут уже другое дело.

— А почему, Патрик? — спросил Роберт.

— Да потому, — ответил лучник со смущенно-тщеславным видом, — что, после того как я имел удовольствие видеть тебя в последний раз, я обрел шанс одержать победу.

— Ты, Патрик?

— Тебя это удивляет? — спросил лучник, переваливаясь с ноги на ногу.

— Нет, конечно; но это очень некстати, вот и все.

Роберт, похоже, не собирался расспрашивать дальше; но самолюбию его соотечественника такая скромность казалась излишней.

— Да, дорогой мой, — заявил тот, — дело просто-напросто в том, что жена одного из советников парламента оказала мне честь влюбиться в меня по уши, и я, дорогой друг, со дня на день жду, что буду иметь честь ее принять.

— Дьявол! — взорвался Роберт. — Ну хорошо, Патрик, считай, что я ничего не говорил.

— С какой стати? Ты что, принимаешь мою откровенность за отказ? Полагаю, что в один прекрасный день эта добропорядочная дама, как говорит господин де Брантом, согласится подняться в мое роскошное жилище, и (заметь, это всего лишь предположение) тогда ты заранее уйдешь; в противном случае ты живешь у меня вплоть до того самого дня, когда тебе разонравится у меня жить; согласись, может ли что-нибудь быть лучше?

— Вот именно, дорогой Патрик, — согласился Роберт (он отказался бы от своего плана лишь с величайшим сожалением), — принимаю твое предложение с признательностью и с нетерпением буду ждать, когда выпадет случай отплатить тебе тем же, в какой бы форме ни удалось бы это сделать.

— Отлично! — воскликнул Патрик, — но разве с друзьями, с соотечественниками, с шотландцами говорят о признательности? Это похоже на… Э, подожди-ка!

— Что такое? — спросил Роберт.

— О! Одна идея! — громко произнес Патрик; его, похоже, внезапно осенила какая-то мысль.

— О чем речь? Ну, говори же!

— Друг мой, — начал Патрик, — ты можешь оказать мне большую услугу.

— Большую услугу?

— Огромную услугу.

— Говори, я в твоем распоряжении.

— Спасибо! Только…

— Ну, договаривай же!

— Ты знаешь, что мы с тобой одного роста?

— Приблизительно.

— Одного телосложения?

— Я так полагаю.