Меч едва не выскользнул из рук. Гвардеец поймал его, уронив ветку, перехватил двумя руками и полетел вниз. Удар не получился, но лезвие пробило хитин, словно копье, Альхейм повис на нем всем телом, чувствуя боль в ушибленных коленях. Хруст, рывок, руки едва не оторвались, но гвардеец удержался.

Удар, на это раз боком о ствол, смертельно раненый Чважи просто бежал, тычась в деревья. Следовало вдавить меч еще глубже, по самую рукоять, но для этого надо во что-то упереться, а… Альхейма швырнуло через голову, когда смертоносец ткнулся жвалами в траву. Руки сорвались, человек покатился в кусты, ломая их, разгоняя мелкую живность. Нога уперлась во что-то упругое.

Паутина! Гвардеец прыжком оказался на ногах. Только бы не шатровики! Они не убивают жертву, вспрыскивают лишь парализующую долю яда, а потом подвешивают в своем гнезде, обмотав клейкой нитью. Альхейм попятился, и тут же увидел висящего над ним хозяина ловушки. Шанта, всего лишь маленький шанта.

Паук размером с человеческую голову злобно рассматривал человека. Альхейм пятился, пытаясь поймать момент, когда шанта прыгнет. Его яд смертелен, как и у всех пауков.

- Что ты, маленький? Зачем мне ломать твой домик? Это все виноват тот, здоровенный паук за моей спиной. Но я убил его, все хорошо.

Шанта не пошевелился. Альхейм пятился, раздвигая собой ветви, и наконец они закрыли собой паучка. Тогда гвардеец оглянулся. Чважи лежал неподвижно, его настроение невозможно было почувствовать. Смертоносец действительно умер, и вокруг воцарилась такая тишина, что у Альхейма зашумело в ушах. Вокруг шелестел листвой ветер, верещали насекомые, жужжали мухи… И все равно было очень тихо. Хотелось упасть на землю, свернуться калачиком и зажмуриться.

- Это оттого, что я первый раз в жизни остался один, без смертоносцев. Не слышу никого из них… - вслух заговорил гвардеец, унимая дрожь в коленях. - В улье я тоже бывал один, без них… Но нет, не один, рядом были люди. Теперь я один. Меч!

Он подбежал к трупу, стал ожесточенно выдергивать из его спины оружие. Это получилось не сразу, лезвие застряло где-то в глубине огромного мозга паука. Наконец Альхейм понял, что мешал не мозг, мягкий, податливый, а хитин. Он ножом расковырял трещину, пробитую клинком, и освободил наконец меч. А вот и кусочки мозга, голубоватое желе, того же цвета, что и кровь.

- Я убил тебя, Чважи… Это потому, что я хочу жить! Прости, восьмилапый. Но ты мог привести меня лишь к смерти.

Не думать! Теперь, после убийства друга, это стало еще важнее. Что-то щекотало шею, Альхейм провел ладонью и увидел кровь. Красную, совсем непохожую на кровь смертоносца. Не думать! Надо спешить, пока насекомые не почувствовали, что Гнева больше нет, пока не пришли на запах мяса. Он пошел искать седло, сорвавшееся со спины паука во время агонии.

Оказалось, что они пробежали совсем немного, не больше сотни локтей. Альхейм склонился над своим имуществом. Мешочки с пищей можно сложить в один большой, вытряхнув из него запасную одежду. Туда же баклажку, одеяло на плечо. Запасные сапоги сразу одеть, они новее. Дротики придется бросить, толку от них немного, по крайней мере в не самых умелых руках. А вот лук и стрелы надо взять обязательно, правда, гвардейский лук слишком большой, не предназначен для ношения на плече. Что поделать…

Альхейм встал, прикинув груз. Тяжело. Подумав, он сбросил доспехи, оставив только шлем. Против крупного хищника доспехи не спасут… Ему очень хотелось взять и топорик, но он скорее мог помешать, чем помочь. Или взять его, но оставить меч? Нет, с мечом гвардеец теперь расстаться не мог.