— Открою секрет, — Сухоручко наклонился вперед, а мы, инстинктивно, ему навстречу, — в саду бродил призрак. Можете смеяться сколько угодно, вы оба мне нравитесь, потому не обижусь. Это был призрак, призрак убийства. Человеческие отношения только с виду нематериальные. Вроде как свет, если человек — пламя свечи. Но зажгите свечи в темной комнате — и увидите, какие узоры рождает на стене тень. Эти узоры и есть призраки. Каждое наше действие порождает призрак, чем оно контрастнее, тем сильнее призрак. А что может быть сильнее, отличнее от естества, чем убийство себе подобного? Призрак преступления… Мы называем их по-разному — совесть, страх…

Нет. Это они, призраки, терзают нас. Они мешают всем, даже тем, которые вроде ни при чем. Древние не забивали себе голову аминокислотами и сверхпроводимостью, потому видели все это.

Для них преступление порождало вурдалаков, оборотней, и прочую нечисть.

— Вы случайно не колетесь? — с улыбкой спросил Эдгар.

— Не колюсь, — он подмигнул, — и не псих. Считайте, что просто пошутил.

Я поднялся:

— Пора в дорогу. С вами хорошо, как говорится, но… Когда понадоблюсь, вы знаете мой адрес, — я пожал руку Сухоручко.

— Последнее напутствие, — он задержал мою ладонь. -

Простите, если оно не очень радужное. Вы ввязались в скверную историю, из таких сухими редко выходят. Свидетель вы для нас ценный, в этом-то вся и штука. Следствие продолжается, и неизвестно езде, к кому оно выведет. Неизвестно, кому еще мимоходом наступили на мозоль. У вас редкие к этому способности. Поэтому — будьте осторожны. Эти ребята очень любят обрубать концы. Хотя бы для того, чтобы другим неповадно было…

Он повернулся и стал уходить, седеющий, как-то ссутулившийся за последнее время. Я смотрел ему вслед и почему-то захотел окликнуть.

— Пойдем, — Эдгар тронул меня за рукав, — слякотно. Подбросишь до института?

Уже в машине он сказал:

— У Сухоручко неприятности. Сегодня утром избили его жену. В подъезде, когда она шла на работу. И это были не призраки. Наверное, кто-то из бывших его клиентов. А может, из будущих. Сейчас она в больнице.

Прощание получилось грустным.

В этом городе у меня осталось еще одно дело. На сей раз последнее.

Я притормозил возле дома с резными наличниками. Вы, наверное, уже забыли про старушку? Я о ней помнил все время…

— Уже уезжаете? — спросила она.

— Да, пора. Как ваши кошки?

— Мрут, бедненькие. Кто-то рассыпает отраву.

— Вот живодеры.

— А еще я нашла новый капкан на пустыре. Все, наверное, из-за пса.

— Какого?

— Бегает тут один. Небольшой, черный, курносый такой.

Породистый вроде. Хороший с виду пес. Но воет как по ночам — волосы дыбом встают. Страшно воет. Лежит на асфальте и воет. И всегда на одном и том же месте лежит. Словно есть там что-то, под асфальтом. А взгляд — как у человека… Наверное, мешает это кому-то, спать не дает…

— Пес? — я вздрогнул.

В четверг Бессонов вышел прогулять собаку. И больше не вернулся. Всегда найдется свидетель. Нас слишком много на этой планете…

Я стиснул зубы.

— А скажите… Давно в том месте асфальт положили?

— В пятницу. Я ведь редко дальше двора хожу, а тут как раз за электричество платить. Там гравий насыпали — еле выбралась.

— Вот что, — я достал сложенный вчетверо листок с телефоном Сухоручко.