— Буду вам очень признателен, господин…

— Жан Педрие. Пойдемте, не будем терять времени.

И Молинас вновь направился к университетскому пансиону. Большую часть пути Педрие шел молча. Света никто не зажигал, и все внимание студента уходило на то, чтобы обходить лужи, сточные канавы и груды домашнего скарба, который выкидывали из домов санитары, выискивая себе добычу. Потом, словно озвучивая давно зревшую в нем мысль, студент спросил:

— Кто сообщил вам про Мишеля де Нотрдама? Я уже сказал, что мы вместе живем. Не думал, что он так знаменит.

Уловив в голосе собеседника едва заметную нотку зависти, Молинас решил, что эта зависть нуждается в подпитке.

— О, я уверен в том, что он знаменит. Я приехал из Испании, и там я слышал его имя от одного из тех, кто учился с ним в Авиньоне. Я думал, что там он и получил диплом.

— Он действительно учился в Авиньоне, — бросил Педрие, — но диплома не получил. Его учебу прервала вспышка чумы в Бордо и оккупация Прованса коннетаблем Бурбонов. Поэтому, как только наступил мир, он, после нескольких лет бродяжничества, объявился здесь, в Монпелье. Он записался на курс доктората и нынче собирается его заканчивать.

— А правда, что в Бордо он был ассистентом знаменитого медика, Ульриха?…

— Ульриха из Майнца. Он больше чем врач, он скорее колдун. Ульрих лечил зачумленных, вырезая у них на плече крест и орошая его мышиной кровью. Подумать только! — Тем временем они добрались до двери пансиона. Возясь с замком, студент продолжал: — Думаю, дурная слава Мишеля идет от деда Сен-Реми, аптекаря, который получал травы из Индии и Китая. Да еще от книг, которые добрый христианин читать остережется.

Последняя фраза заставила Молинаса вздрогнуть от радости. Входя в знакомую комнату, он нарочито равнодушно спросил:

— Книги? Что за книги?

— Сами увидите. — Педрие смущенно остановился возле кровати. — Похоже, Мишель был здесь вечером. И, как всегда, оставил беспорядок. — Он собрал разбросанные по кровати книги. — Поглядите-ка! Он разбросал свою макулатуру на моей половине, словно он один тут живет!

Молинас подождал, пока завистливая ярость, охватившая Жана, немного поутихнет, но не настолько, чтобы исчез ее горький осадок.

— Это и есть запрещенные книги, о которых вы говорили?

— Нет, те он прячет. Сейчас я вас перевяжу, а потом, может, и покажу эти книги.

Педрие, устроившись на кровати, достал из источенного червями ларя несколько бинтов и велел Молинасу обнажить руку. Увидев рану, он присвистнул.

— Ух ты! Оружие было, наверное, острое как бритва. Кинжал, достойный сикария.

— Этот народ на все способен, — загадочно пробормотал Молинас.

Студент промыл ему рану водой из кувшина и наложил широкую тугую повязку.

— Если кожа вокруг раны начнет опухать, что вполне возможно, делайте холодные примочки, и отек скоро спадет.

Стало ясно, что теперь он постарается как можно быстрее выпроводить иностранца. Молинас же стремился к своей цели:

— Вы говорили о запрещенных книгах вашего друга, — словно бы припомнил он и поспешил добавить: — Видите ли, я коллекционирую редкие книги.

— Ладно, поищите под постелью. Возьмите любую и оцените сами.

В следующий миг Молинас вытащил из полости под матрасом объемистый том в кожаном переплете. Открыв его наугад, он взглянул на рисунок в начале страницы, изображавший какой-то невиданный цветок. Немного погодя его тонкие губы растянулись в несвойственную им улыбку.

— Смотри-ка, — пробормотал он себе под нос, — это как раз то, что я искал.