— Ложитесь в постель, а я позвоню в аптеку и узнаю, готовы ли лекарства, прописанные вам доктором Шейдельманом. Если готовы, я немедленно поеду за ними.

Она улыбнулась ему, как ей казалось, вполне нейтральной и спокойной улыбкой.

Тревис еще больше нахмурился и помрачнел, но покинув порог, вошел в комнату и осторожно присел на край постели.

— Хорошо, — ответил он и вдруг вытянул ноги, как бы преграждая ей путь. Словно не замечая этого, он принялся стягивать сапоги.

Алекс смотрела на его босые ступни и вспомнила больницу и его неуклюжие попытки одеться, незастегнутую и незаправленную в брюки рубаху, открытую грудь, соблазнительную выемку пупка… Что за нелепость! Почему это должно было произвести на нее такое впечатление?

— А где же ваши носки? — неожиданно спросила она. Голос от волнения был таким хриплым, что она едва узнала его.

Тревис бросил на нее быстрый взгляд. Если он и заметил что-то, то, во всяком случае, не подал виду. Встав, он снял куртку, небрежно бросил ее на кресло-качалку и лишь тогда, пожав плечами, ответил на вопрос о носках:

— Не знаю. Я не нашел их в больнице.

Сказав это, он стал невозмутимо расстегивать пуговицы рубахи. Его рука медленно справилась с верхними тремя и потянулась к четвертой… Наконец он расстегнул их все, и выдержка бедной Алекс снова подверглась испытанию. Она видела его полностью обнаженный торс, сужающийся книзу треугольник курчавых шелковистых волос… К ее ужасу, он спокойно расстегнул молнию джинсов, а затем привычным рывком стянул их так быстро, что жесткая ткань издала звук, похожий на хлопок. Для ушей Алекс он был орудийным залпом.

Она вздрогнула и почувствовала, что ей стало тесно и душно в этой большой, полной воздуха комнате. Возможно, у нее жар и она тоже заболела? Одно ясно — нечего торчать здесь и смотреть, как этот нахал прямо при ней раздевается. Нельзя оставаться, если на нее так действует совсем невинный жест руки, расстегивающей ворот рубахи…

— Пойду позвоню в аптеку, — заторопилась она, проскользнув мимо Тревиса и невольно задев его обнаженную мускулистую руку.

— Хорошо, — коротко сказал он, даже не посмотрев на нее.

Алекс ушла так поспешно, что ее уход был похож на бегство.

5

Тревис Кросс, оказывается, не привык спать в пижаме.

Алекс стояла на кухне, смотрела на поднос, приготовленный для него, и… видела Тревиса в трусах. Не в боксерских, умеренно широких, почти семейных, а в очень узких трикотажных трусиках. Похоже, этот человек не страдает излишней стеснительностью.

Столь интимные подробности туалета Тревиса стали ей известны совершенно случайно. Объяснялось это весьма просто. Поскольку Тревис сам не мог отправиться в магазин, чтобы пополнить свой гардероб, а багаж он так и не получил, Алекс досталась сомнительная честь сделать это вместо него. Теперь она знала, какого размера джинсы он носит и какой длины молнию на них предпочитает, а также размер его носков и нижнего белья — футбольных маек с коротким рукавом, только темно-синего или черного цвета и, соответственно, такого же цвета трусов. И никаких пижам.

Почему воспоминание об этом так волнует и озадачивает ее? Возможно, подружки правы — она засиделась в одиночестве и ей нужно мужское общество.

Она тряхнула головой. Хватит думать о всякой ерунде. Алекс распрямила плечи, одернула короткие шорты цвета хаки, поправила ворот бледно-желтой блузки и уверенно провела рукой по волосам, заплетенным в целомудренную косу. Она снова проверила, все ли, что нужно, поставлено на поднос, и мысленно повторила список.

Две салфетки, нож, вилка, ложка — раз. Консервированный куриный бульон с лапшой (лапши вдвое больше, чем бульона), обязательно в горшочке, потому что, как он утверждает, в тарелке все быстро стынет, — два.