— Так ее убили? — спросила Вера.

— Нет, вовсе нет, — ответила Ямомото. — Взяли ее живой — с помощью сетки и веревок. Но капкан был ржавый. Развился сепсис, потом столбняк. Умерла до нашего приезда. Я привезла ее сюда в контейнере со льдом.

В помещении было четыре стальных прозекторских стола, на каждом — куб голубой желеобразной массы, рядом — аппаратура, каждые пять секунд производящая яркую вспышку.

— Мы назвали ее Доун, — сказала доктор.

Гости посмотрели в голубой гель — там она и была, замороженная и распиленная на четыре части.

— Мы уже наполовину компьютеризовали нашу цифровую Еву, когда нашли хейдла. — Ямомото указала на холодильники вдоль стен. — Тогда мы поместили Еву обратно в холодильник и тут же начали работать с Доун. Как видите, мы расчленили тело на четыре части и поместили каждую в специальный гель. Эти аппараты — криомикротомы. Каждые несколько секунд они снимают очередной срез толщиной полмиллиметра, а синхронизированная камера делает снимок.

— И долго оно тут находится? — спросил Фоули.

«Оно», а не «она», отметил Бранч. Фоули старался называть ее нейтрально. А Бранч, напротив, воспринимал ее как родственное существо. А как же иначе? Маленькая кисть с пятью пальцами, как у человека.

— Две недели. Сейчас тут работают лезвия и камеры. А через несколько месяцев у нас будет банк данных с двенадцатью тысячами изображений. Сорок миллионов байт информации на семидесяти лазерных дисках. С помощью мыши можно будет передвигаться по ее трехмерному изображению, изучать ее анатомию.

— А смысл?

— Понять физиологию хейдлов, — объяснила доктор. — Нам нужно знать, чем она отличается от человеческой.

— А этот процесс можно как-нибудь ускорить? — спросил Томас.

— Мы ведь даже не знаем, что ищем, не знаем, какие задавать вопросы. Мы не имеем права что-либо упустить. Сами понимаете, от мельчайшей детали может зависеть очень много.

Они разделились и подошли к разным столам. Сквозь прозрачный гель Бранч видел голень и ступню. Вот здесь капкан впился в кости. Кожа — белая, словно у рыбы.

Бранч отыскал верхнюю часть тела. Она напоминала алебастровый бюст. Из-под полуопущенных ресниц виднелись голубые глаза. Рот приоткрыт. Лезвие криомикротома двигалось на уровне шеи.

— Вы, наверное, видели много таких, — сказала доктор из-за плеча Бранча.

Голос у нее был строгим. Бранч придвинулся к столу и наклонил голову, почти сочувственно глядя на Доун.

— Они все разные, — сказал майор. — Вроде нас.

Возможно, она ждала от него другого. Большинство людей, видевших Бранча, не сомневались, что он постоянно жаждет крови хейдлов.

Ямомото заговорила мягче:

— Судя по зубам и неразвитому тазу, ей лет двенадцать-тринадцать. Разумеется, мы можем ошибаться. Нам не с чем сравнивать, поэтому мы вынуждены гадать. Очень трудно получить образцы. Казалось бы, если люди столько раз с ними сталкивались, мы тут должны ходить по колено в трупах.

— Странно, — заметила Вера, — они что — разлагаются быстрее, чем обычные млекопитающие?

— Это зависит от того, как долго они находятся на солнечном свету. Но дело в другом — тела обычно подвергаются надругательству.

Бранч заметил, что Ямомото старается на него не смотреть.

— То есть их расчленяют, или как?

— Гораздо хуже.

— Именно надругательство? — уточнил Томас. — Сильно сказано.