Ямомото подошла к холодильнику и выдвинула один из ящиков:

— А как еще назвать?

На металлическом поддоне лежал искалеченный скорчившийся труп — он напоминал мумию тысячелетней давности.

— Его поймали и сожгли неделю назад.

— Солдаты? — спросила Вера.

— Нет, представьте. Обычные жители города Орландо, штат Флорида. Люди напуганы. Возможно, это одна из форм проявления расизма. Отсюда и переход от страха к ненависти. Людям кажется, что нужно разделаться с врагом, даже если он уже убит. Может быть, они считают, что борются со злом.

— А вы? — спросил Томас.

Ее миндалевидные глаза погрустнели. Но она держала себя в руках. Конечно, Ямомото так не считала, ни как ученый, ни как человек.

— Мы предлагали вознаграждение за неповрежденные экземпляры, — сказала она. — И все равно получаем в лучшем случае вот такое. Например, этот — его поймали обычные служащие средних лет — бухгалтеры и программисты, которые играли в футбол на окраине города. Когда с ним покончили, от него остался только кусок угля.

Бранч видал и не такое.

— И так по всей стране. По всему миру, — пожаловалась Ямомото. — Мы знаем, что они появляются наверху. Их иногда видят — и ловят — где-нибудь в подземке или в сельской местности. Однако попытайтесь-ка заполучить неповрежденный труп. Задача не из легких. И это очень затрудняет исследования.

— Доктор, а зачем они, по-вашему, выходят на поверхность? А то ведь у каждого своя теория.

— Никто точно не знает. По правде сказать, я не думаю, что они стали подниматься чаще, чем на протяжении нашей истории. Просто люди начали больше обращать на них внимание, вот нам и кажется, что хейдлы выходят чаще. А в большинстве случаев тревога вообще оказывается ложной. Как с НЛО. Много случаев, когда они случайно забредают наверх, а иногда за хейдлов принимают животных или даже ветки, что скребутся в окно.

— О, — сказала Вера, — так это в основном наше воображение?

— Нет, конечно. Они существуют. Прячутся на свалках, в подземных коммуникациях, заброшенных домах, в лесах. В нашей, так сказать, ахиллесовой пяте. Но их никоим образом не столько, сколько нам преподносят политики и журналисты. Они говорят чуть ли не о вторжении, господи! Кто куда вторгается? Ведь не хейдлы же бурят шахты и колонизируют пещеры.

— Опасные вы речи ведете, — заметил Фоули.

— Нас изменили страх и ненависть, — продолжала молодая женщина. — Я думаю о том, в каком мире будут расти наши дети. Ведь это очень важно.

— Но если хейдлы выходят не чаще, чем обычно, — возразил Томас, — это опровергает все теории катастроф, о которых постоянно твердят, — что голод, чума или экологические бедствия происходят, когда среди нас появляются они.

— Наше исследование поможет ответить и на этот вопрос. История народа записана в костях и тканях. Но пока мы не соберем достаточно образцов, чтобы расширить нашу базу данных, я могу сказать вам только то, что сообщили мне тела Доун и нескольких ее сородичей.

— Значит, нам ничего не известно об их намерениях?

— С научной точки зрения — нет. Пока нет. Знаете, иногда мы — я и мои коллеги — садимся и придумываем им биографии. — Доктор обвела рукой стальной мавзолей. — Придумываем для них имена, прошлое. Стараемся понять, каково быть на их месте.

Она коснулась рукой прозекторского стола:

— А Доун — наша любимица.

— Правда? — удивилась Вера.

Ей понравилась такая гуманность ученых.