Некоторых ночные звуки пугали. Теперь к хейдлам прибавились неведомые хищники, насекомые, ядовитые змеи. Для Али наличие тут жизни было, как бальзам на душу. Ведь она пришла сюда в поисках жизни, жизни хейдлов. Лежа в темноте на спине, она никак не могла дождаться, когда увидит живых существ.

Специалисты в экспедиции почти все работали в разных областях, потому профессиональной конкуренции возникнуть не могло. У них было больше согласия, чем споров. Каждый выслушивал гипотезы другого со святым терпением. По ночам они собирались кучками. Слушали песни Джона Мэйолла — кто-то исполнял их на губной гармошке. Трое геологов организовали музыкальный ансамбль и назвали его «Тектоника». Ходить по преисподней оказалось весело.

Али подсчитала, что за день экспедиция проходит семь и две десятых мили. После пятидесятой мили устроили праздник. Пили порошковые соки, танцевали. Али отплясывала твист и тустеп. Палеобиолог исполнил с ней на пару какое-то сложное танго — ощущение было, словно все напились и резвятся под луной.

Али оставалась для всех загадкой. Она занималась наукой и в то же время была монахиней. Несмотря на то что она танцевала вместе со всеми, кое-кто из женщин говорил ей, что она, наверное, чувствует себя чего-то лишенной.

Али никогда не сплетничала, не отводила с ними душу, когда приходилось туго. О ее бывших любовниках никто ничего не знал, но думали, что у нее их было несколько. Ей прямо заявили, что намерены все выяснить. «Вы меня воспринимаете как социальную болезнь», — смеялась Али. «Ничего, — отвечали женщины, — тебя еще можно вылечить».

Постепенно комплексы отступали. Одежда стала более откровенной. Обручальных колец поубавилось.

Все происходило у всех на виду, и секс иногда тоже. Кто-то пытался уединиться. Взрослые мужчины и женщины передавали взад-вперед и прятали записки, делали вид, что обсуждают какие-то рабочие вопросы. Ночью Али слышала, как среди груд камней и ящиков постанывают люди, покряхтывают, словно бегемоты.

* * *

На второй неделе они наткнулись на изображения, напоминающие палеолитические наскальные рисунки пещеры Альтамира. Стены пестрели раскрашенными животными и еще какими-то каракулями: геометрическими фигурами, линиями — некоторые не больше почтовой марки. Они переливались живыми красками. Краски здесь, в царстве тьмы!

— Посмотрите на детали, — выдохнула Али.

Тут были сверчки, орхидеи и рептилии, какие-то химеры, которые мог бы изобразить Птолемей на картах или Босх на своих картинах. Звери — наполовину рыбы или саламандры, наполовину птицы или люди, наполовину козлы. Неведомый художник использовал естественные выступы на скале — для стебельков глаз, половых желез, стрел; минеральные прожилки изображали щупальца или рога.

— Выключите фонари, — попросила Али спутников. — Вот так это должно выглядеть при свете факела. — Она поводила рукой перед налобным фонарем, и животные, казалось, задвигались.

— Некоторые из этих животных десять тысяч лет как вымерли, — заметил палеобиолог, — а некоторых я вообще не знаю.

— А кто, по-вашему, рисовал? — спросил чей-то голос.

— Только не хейдлы, — ответил Гитнер — специалист по петрологии, науке о камнях. Несколько лет назад он потерял брата, который служил в национальной гвардии, и хейдлов ненавидел. — Не эти черви, обитающие под землей. Они как змеи или насекомые.

Тут вмешалась Молли — вулканолог. Длинноногая, с бритой головой, она вызывала у носильщиков и солдат настоящий трепет.