|
Конечно, в ход пошла не только плащаница, но она была самой могущественной. Что, если кто-то вдруг решил сыграть на легковерии невежественных христиан? Это мог быть Папа, король или просто талантливый художник. Что может быть чудеснее, чем запечатленное в натуральную величину тело Христа, изображающее его после крестных мук и перед Вознесением? Искусно выполненное, цинично разрекламированное — с помощью такого изделия можно изменить ход истории, или нажить состояние, или править умами и душами.
— Да бросьте вы, — жалобно сказал Персивел. — А что, если цель была именно такая? — настаивал де л'Орме. — Что, если он намеревался проникнуть в культуру христианства через свое собственное изображение? — Он? Чье «свое» изображение? — спросил Десмонд. — Вы кого имеете в виду? — Того, разумеется, кто изображен на плащанице. — Отлично, — рыкнул Десмонд. — И кто же этот негодник? — Посмотрите на него, — предложил де л'Орме. — Да мы и смотрим. — Это — автопортрет. — Портрет обманщика, — сказала Вера. — Он намазался ньютонием и встал перед полотном. Намеренно прибег к столь искусному обману. Примитивная фотокопия Сына Божьего. — Ладно, сдаюсь. Мы что — должны его узнать? — Он чуть-чуть на вас похож, Томас. Томас надул щеки. — Волосы длинные, бородка. Скорее, похож на вашего приятеля Сантоса, — поддел кто-то де л'Орме. — Если на то пошло, — возразил де л'Орме, — так о любом из нас можно сказать. Разговор уже походил на какую-то игру. — Сдаемся, — сказала Вера. — Но вы же почти угадали. — Хватит! — рявкнул Гольт. — Хубилай, — сказал де л'Орме. — Что?! — Вы сами говорили. — Да что говорили-то? — Джеронимо, Аттила, Мао. Король-воин. Пророк. Или просто скиталец, почти такой же, как мы. — Вы серьезно? — А почему бы и нет? Почему не автор писем Иоанна Пресвитера? Он же — автор этой подделки. И возможно, легенд о Христе, Будде и Магомете? — Вы говорите… — Именно, — сказал де л'Орме. — Знакомьтесь — Сатана.
14 Яма
Эти новые земли, что мы нашли и исследовали… мы можем по праву назвать Новым Светом… это континент более густонаселенный и более изобилующий животными, чем наша Европа, или Азия, или Африка. Подводная горная гряда Колон «7 июля, — записала Али, — стоянка № 39, глубина 5012 фатомов, температура 97 градусов по Фаренгейту. Сегодня мы достигли первой шахты». Она огляделась. Как все это описать? Стереодинамики заливают грот музыкой Моцарта. Свет режет глаза — электричества в избытке. Пол усеян винными бутылками и куриными костями. По камням двигаются извилистой цепочкой пятьдесят ученых — грязные, заросшие, огрубевшие за долгий путь. Они танцевали конгу под «Волшебную флейту». «Ликование», — вывела Али печатными буквами. Вокруг бушевало веселье. До сегодняшнего полудня царило всеобщее молчаливое сомнение, что шахта окажется на месте. Геологи ворчали; по их мнению, для этого нужны немыслимое мастерство и точность, учитывая, что коридоры извиваются словно ужи. Но, как и обещал Шоут, тут лежали цилиндрические контейнеры, спущенные с поверхности. |
