Она уже успела разглядеть за обезображенной внешностью и нелепыми татуировками его настоящую сущность. Али стала доверять ему гораздо больше и в то же время меньше. У него было какое-то ощущение собственной неуязвимости. И Али видела, что каждое столкновение с опасностью укрепляет в Айке этот дух и что один поцелуй может его сломить.

* * *

Реку, разумеется, назвали Стиксом.

Плоты неспешно несло течением. Несколько дней люди почти не гребли. Сотни миль берегов тянулись с бесконечным однообразием. Наиболее заметным объектам местности давали имена, и каждый вечер Али торопливо наносила их на свою карту.

После того как прошел первый месяц, суточный цикл участников экспедиции приспособился к постоянной ночи. Сон напоминал скорее спячку с погружениями в фазу быстрого сна и яркими сновидениями. Сначала спали по десять часов, потом — по двенадцать. Каждый раз, когда люди закрывали глаза, им казалось, что они спали дольше. Вскоре их организмы настроились на пятнадцатичасовой сон. После такого отдыха сил хватало на тридцатичасовой «день».

Айку пришлось объяснять всем, как себя вести в таких долгих переходах, иначе они бы загнали себя до полного изнеможения. Чтобы идти так долго, нужны сильные мышцы, загрубевшие подошвы, нужно постоянно следить за дыханием и питанием.

Если бы не часы, люди были бы готовы поклясться, что суточный цикл такой же, как и на поверхности. Новый режим имел свои преимущества. Они проходили гораздо большее расстояние. Не завися от солнца или луны, они в каком-то смысле жили больше.

Время растягивалось. Можно прочитать за один присест книгу в пятьсот страниц. Всех потянуло на крупные произведения — симфонии Бетховена, романы Джеймса Джойса, альбомы группы Pink Floyd.

Айк старался, как мог, их просвещать. Формы камней, вкус минералов, оттенки тишины. Он требовал, чтобы ученые все запоминали. Люди слушались его, но посмеивались. Зачем им знать такие вещи, если есть он? Это его работа, не их. Айк не унимался. «Может случиться, — говорил он, — что у вас не будет ни карт, ни приборов. Ни меня. Вам придется ориентироваться на ощупь или по эху». Некоторые пытались перенять его спокойную манеру, другие — его умение подчинять себе вещи. Всем нравилось, как он умел поддразнивать самоуверенных головорезов Уокера.

В его осторожности и расчетливости сразу чувствовался бывший альпинист. В Йосемитской долине и Гималаях Айк научился передвигаться медленно, по дюйму. Али поняла, что такое осязательное восприятие развилось у него задолго до подземья. Для Айка было естественно читать мир с помощью пальцев, и Али нравилось думать, что именно это дало ему преимущество при самом первом спуске — в Тибете.

Но вот ирония! Его способности к восхождению привели его к спуску в бездну. Часто, по утрам, до того как лагерь просыпался, Али видела, как мелькает по черной воде байдарка, не оставляя даже ряби. В такие минуты ей казалось, что внутри Айка живет обычный человек. Видя, как он ускользает, словно монах в темноту, Али думала о простой силе молитвы.

Краской Айк больше не пользовался, а просто проводил по стене двумя свечами и шел дальше. И все плыли мимо голубых крестов, светящихся над водой, словно мимо неоновой надписи «Иисус спасает». Они следовали за Айком через дыры и проходы в скале. Он дожидался остальных на каком-нибудь утесе из оливина или пирита или сидел в своей байдарке, держась за выступ в стене. Таким спокойным и невозмутимым он нравился Али.

Однажды плоты огибали излучину, и люди услышали загадочный звук — то ли свист, то ли вой. Оказывается, Айк нашел примитивный музыкальный инструмент, брошенный каким-то хейдлом. Он был сделан из кости животного и имел три отверстия сверху и одно снизу. Когда все высадились, те, кто умел играть на флейте, по очереди попробовали что-нибудь исполнить.