— И она захватила Ямомото? Странное объяснение!

— У вас на Западе, — сказал Pay, — считают реинкарнацию неким социальным жестом вроде поцелуя или рукопожатия. Но перерождение — это захват. Оккупация или, если хотите, колонизация. Подобно тому, как одна страна отнимает у другой территорию, внедряет туда своих людей, язык, управление. Ацтеки очень быстро заговорили по-испански, а могавки — по-английски. И начали забывать, кем они были раньше…

— Ты подменяешь суть метафорой, — перебил его Томас. — Боюсь, так мы не приблизимся к цели.

— Подумайте сами, — взволнованно продолжал Pay. — Передача памяти. Длинная — на века — непрерывная цепь перерождений сознания. Этим можно объяснить его бессмертие. С точки зрения человеческой исторической перспективы он может показаться вечным.

— О ком вы говорите? — спросила Мэри-Кей.

— Мы ищем кое-кого, — сказал Томас. — Ничего важного.

— Извините за любопытство, — ответила доктор.

После того как она столько им рассказала, ее это явно задело.

— У нас просто такая игра, — поспешно объяснила Вера. — Глупости.

Видеомонитор на стене не передавал звук, иначе они бы обратили внимание на то, что в лаборатории поднялась какая-то суета. У Мэри-Кей запикал пейджер; взглянув на него, она вдруг отбросила с глаз волосы и уставилась на экран.

— Ямми… — простонала она.

По лаборатории носились люди. Кто-то на мониторе беззвучно кричал.

— Что такое? — спросила Вера.

— Голубой код! — И Мэри-Кей выскочила за дверь. Через полминуты она появилась на мониторе.

— Что происходит? — спросил Pay.

Вера развернула свое кресло к монитору.

— Бедняжка умирает. У нее остановка сердца. Вызвали реанимацию.

Томас встал и внимательно смотрел на экран. Pay присоединился к нему.

— А теперь? — спросил он.

— Теперь попробуют запустить сердце, — сказала Вера.

— Она что — умерла?

— Смерть бывает клиническая, а бывает биологическая. Быть может, еще не поздно.

Под руководством Мэри-Кей несколько человек отодвигали столы и поломанную аппаратуру, чтобы очистить дорогу для громоздкой реанимационной установки. Мэри-Кей подняла электроды. Сзади какая-то женщина держала в руках провод, растерянно озираясь в поисках розетки.

— Нельзя этого делать! — закричал Pay.

— Должны же они попытаться, — сказала Вера.

— Неужели никто меня не понял?!

— Куда ты, Pay? — рявкнул Томас.

Но того уже не было.

— Вон он. — Вера указала на экран.

— Что он вообще себе думает?!

Pay, все еще в ковбойской шляпе, оттеснил здоровенного полицейского и легко перепрыгнул через опрокинутый стул. Томас и Вера смотрели, как люди попятились от анатомического стола, открывая камеру Ямомото. Хрупкая молодая женщина лежала неподвижно, связанная и прикрученная к столу; к аппаратам от нее шли провода. Когда Pay приблизился, Мэри-Кей стояла сбоку, держа наготове электроды. Он начал ей что-то доказывать.

— Господи, Pay, — совсем расстроилась Вера. — Томас, нужно его оттуда забрать, это же реанимация.

Мэри-Кей что-то сказала медсестре, и та попыталась увести Pay за руку. Он ее оттолкнул. Какой-то лаборант обхватил Pay за пояс, но тот упрямо вцепился в край металлического стола.