— Мы — последние свидетели, — сказал Персивел. — Нас не станет — и все, вот вам и чистая доска.

Де л'Орме никак не удавалось сложить все фрагменты головоломки. Он всего неделю провел взаперти, а мир словно сошел с ума. Или Персивел?

Археолог пытался разобраться в услышанном.

— Ты думаешь, мы вели нашего врага туда, куда он сам хотел? Тогда нужно искать среди своих. Сатана — один из нас. И теперь он — или она? — повторяет наш путь и уничтожает наши сведения. Опять же — зачем? Чего он добьется, стерев свидетельства о своей личности? Если верна наша теория о реинкарнации царя хейдлов, значит, в следующий раз он появится в другом обличье.

— Но сознание его будет все то же, — сказал Персивел, — или ты забыл? Мы же об этом говорили. Собственную натуру не переделаешь, как не изменишь отпечатки пальцев. Он может и вести себя по-другому, но опознать его можно — благодаря пятитысячелетнему опыту человечества. Не мы опознаем — так следующее общество «Беовульф». Или следующее за ним. А так — никаких фактов, никаких открытий. Он станет невидимкой. Кем бы он ни был.

— Пусть себе мечется, — сказал де л'Орме. Говоря, археолог имел в виду скорее самого Персивела, чем того, кого они искали. — Когда закончит все громить, мы будем знать о нем больше, чем он сам. Мы почти у цели.

На другом конце провода Персивел тяжело дышал в трубку. Бормотал что-то невнятное. Де л'Орме слышал даже шорох ветра по крыше телефонной будки. Потом протащился с горки на пониженной передаче грузовик. Де л'Орме представил себе Персивела — на какой-нибудь пустой автостоянке заброшенной магистрали.

— Езжай-ка лучше домой, — посоветовал он.

— Ты на чьей стороне? Я ведь затем и звоню — узнать, на чьей ты стороне.

— На чьей я стороне?

— Тут и есть зацепка, так ведь?

Голос Персивела пропадал. Шумел ветер. Он говорил как человек, которого буря лишила и души и тела.

— Твоя жена, наверное, волнуется.

— Ага, пусть она кончит, как Мустафа? Мы с ней распрощались и больше не увидимся. Это ради ее же блага.

В окно гостиничного номера что-то шлепнулось и заскреблось. Де л'Орме спрятался обратно в свою спасительную тьму, откинулся на вельветовую спинку дивана. Прислушался. По стеклу кто-то царапал. И еще хлопал крыльями. Птица. Или ангел — заблудился среди небоскребов.

— А что случилось с Мустафой?

— Ты должен знать.

— Не знаю.

— Его нашли в Стамбуле, в пятницу. То, что от него осталось, плавало в Йеребатане. А ты правда не знал? Его убили в тот день, когда в мечети Айя-София нашли бомбу. Мы — свидетели, понимаешь?

Очень тщательно и аккуратно де л'Орме положил очки на стол.

У него закружилась голова. Ему хотелось спорить, хотелось возразить Персивелу, чтобы тот взял назад ужасные слова.

— Это все мог сделать только один человек, — продолжил Персивел. — Ты и сам знаешь не хуже меня.

Затем была минута относительной тишины. Оба молчали. В трубке слышались порывы ветра, гудки снегоочистителей, штурмующих занесенные магистрали. Персивел заговорил опять:

— Я знаю, что вы очень близки.

Его сочувственный тон подтвердил догадку де л'Орме.

— Да, — сказал археолог.

Такое ужасное вероломство трудно даже представить. Их всех вела его одержимость. И теперь он как будто лишил их наследства — лишил и духа и тела. Нет, неверно, он никогда и не считал их своими наследниками. С самого начала он их только использовал. Они для него были как рабочий скот, который не жалко загнать до смерти.