— Радар бокового обзора. Теперь УФ-спектр, — комментировала Джефферсон. Низкий звучный голос. Таким можно проповеди читать. — Гамма-спектр.

— Стоп! Видите?

Из Z-4 плавно расползалось яркое пятнышко.

— И что это такое? — рявкнул один из «волшебников» неподалеку от Бранча. — Что все это означает? Радиация, газы — что?

— В основном азот, — сказал его толстый сосед. — То же было и прошлой ночью. И позапрошлой. Кислород — то есть выбросы, то нет. А тут какой-то углеводородный коктейль.

Бранч слушал.

Другой юнец присвистнул:

— Смотрите, какая концентрация. Обычно в атмосфере сколько процентов азота? Восемьдесят?

— Семьдесят восемь и две десятых.

— А тут почти девяносто.

— Уровень непостоянный. В прошлые две ночи было почти девяносто шесть. К рассвету приходит почти в норму.

Бранч заметил, что многие прислушиваются. Его пилоты тоже заинтересовались. Они не отводили глаз от своих экранов.

— Я не врубаюсь, — сказал парень с рубцами от прыщей. — Отчего такой скачок? Откуда этот азот берется?

Бранч ждал; все молчали. Быть может, «волшебники» знают?

— Я ведь вам все время твержу.

— Так, хватит Барри, пожалей нас.

— Вы и слушать не хотите. А я говорю, что…

— Расскажите мне! — потребовал Бранч.

На него тут же уставились три пары очков. Паренек по имени Барри смутился:

— Я понимаю, звучит дико, но это все покойники. И ничего тут нет таинственного. Живая материя разлагается с образованием аммиака. Что такое азот, помните?

— Потом бактерия нитросомона, — нарочито нудным голосом продолжил толстяк, — преобразует аммиак в нитриты, нитробактер преобразует нитриты в нитраты. А нитраты поглощаются растениями. Другими словами, азот на поверхность земли не попадает. Это все не то.

— Вы говорите о нитрифицирующих бактериях. А есть, как известно, еще бактерии денитрифицирующие. Те как раз действуют над поверхностью почвы.

— Давайте просто считать, что азот выделяется в результате разложения. — Бранч обращался к Барри. — Но это ведь не объясняет такую его концентрацию, верно?

Барри начал издалека.

— Кое-кто остался в живых. Так всегда бывает, — объяснил он. — Иначе мы бы и не знали, где раскапывать. Три человека показали, что туда свозили больше всего народу. Одиннадцать с лишним месяцев там закапывали и закапывали.

— Продолжайте, — сказал Бранч, не понимая, к чему ведет Барри.

— Мы эксгумировали триста тел, но там их больше. Может, тысяча. А может, еще больше. В одной только Сребренице еще остается от пяти до семи тысяч. Кто знает, что будет там, глубже? Мы только начали вскрывать Z-четыре, когда ливануло.

— Чертов дождь! — пробормотал очкарик слева от Бранча.

— Значит, тел много? — допытывался майор.

— Точно. Полным-полно. И все это разлагается и выделяет много азота.

— Не слушайте! — Толстяк повернулся к Бранчу и жалостливо покачал головой: — Барри опять заигрался. В человеческом организме только три процента азота. Будем считать три килограмма на тело; умножить на пять тысяч тел. Пятнадцать тысяч кэгэ. Переведем в литры, потом в метры. Не хватит даже на куб со стороной тридцать метров. А тут его гораздо больше, он улетучивается и снова выделяется.