Ее отец был прав в том, насколько быстро от океана Таннермана двигался грозовой фронт, и аэрокар спускался со все более сердитого на вид, затянутого черными тучами неба. На западе сверкали редкие вспышки молний, ветер шумел ветвями частокольного леса и королевских дубов вокруг дома ее родителей. Стефани часто задавалась вопросом, на что была бы похожа плохая погода на планете с гравитацией более близкой к Старой Земле, где дождь и все остальное падало несколько более… степенно. Она никогда этого не видела, но она неплохо привыкла к характерной силе тяжести Сфинкса, которая была причиной, по которой сфинксианские домовладельцы внимательно следили за нависающими ветвями. Никто не хотел, чтобы четырех-пятиметровая ветвь королевского дуба рухнула на голову (или на крышу) при гравитации в 1,35g, и здесь, на Сфинксе, лесничие были неплохо оплачиваемыми специалистами.

Хотя сегодняшняя буря обещала быть выдающейся даже по стандартам Сфинкса. Синоптики предупреждали об этом почти всю неделю, но она повернула на юг и ускорилась, что значило, что она бушевала уже менее чем в восьмидесяти километрах от усадьбы Харрингтонов. А еще ее путь пролегал непосредственно по центральному поселению клана Львиного Сердца (она решила, что ей нравится термин доктора Хоббард для обширных семейных групп древесных котов), и беспокойство за друзей пылало в глубине ее разума, отвлекая ее от предвкушения предстоящего визита.

Тем не менее, она была немного удивлена тем, что кроме предвкушения было еще кое-что. То, что она чувствовала, даже несмотря на то, что это она инициировала эту встречу… и не уделяла ей особого внимания, когда про нее узнала.

Это была ревность. Она действительно ревновала из-за всех последних рассказов газетчиков о докторе МакДаллане и Фишере, и из-за этого ей было… стыдно.

Тебе должно быть стыдно, отругала она себя. Что? Неужели тебе действительно так важно быть единственной героиней, связанной с древесными котами? Думаешь, ты должна получить всю славу? И если ты так завидуешь всем новостным сводкам и всем поздравлениям, что получил доктор МакДаллан, то почему бы тебе не решиться провести чуть больше времени со всеми этими ксенологами и ксенобиологами и убедиться, что во всех отчетах будет твое имя, а не его?

Ей не нравилось, что она чувствовала, и ей было не просто стыдно. Она была разочарована самой собой… и она знала, что ее родители чувствовали бы то же самое, если бы узнали про это.

– Мя-ать! – тихо сказал ей на ухо Львиное Сердце, и она почувствовала, как он шевельнулся у нее на плече. Оставшаяся у него передняя лапа потянулась, легонько касаясь ее головы, и она как-то почувствовала его мягкое неодобрение. Не за только что осознанные ей чувства к доктору МакДаллану, а за то, что обвиняет себя за эти чувства. И хотя она считала, что он был не прав, так легко обойдясь с ней, ей пришлось признать, что не похоже было, чтобы она намеревалась завидовать доктору. Она даже не осознавала этого, и когда она подняла руку потрепать уши Львиного Сердца, она пообещала себе, что искоренит эту зависть так быстро, как только сможет.

– Мя-ать! – еще раз сказал древесный кот, уже веселее, почувствовав изменение ее эмоций, и она усмехнулась.

– Ладно, – прошептала она ему, когда аэрокар приземлился. – Ладно, я постараюсь. Да и ты тоже!

Львиное Сердце довольно мурлыкнул, тепло прижавшись к ее щеке, и они взглянули на открывающуюся дверь аэрокара.

Скотт МакДаллан, решила Стефани, был самым рыжим из всех рыжих, что она видела в жизни. Его волосами, казалось, можно было разжигать костры, а кожа была так усыпана веснушками, что удивительно было, что она не светилась.

Ирина Кисаева была ниже его, весьма женственна и крепче сложена. Ее волосы были так же темны, как его огненны, а ее карие глаза, казалось, были созданы для смеха. Нос у нее был таким же прямым, а скулы высоки.