Натянув поводья, Нилл заставил коня остановиться и одним прыжком соскочил на землю, даже не поморщившись от острой боли в ногах после трех дней изнурительной скачки.

Нилл знал, что приличия требуют приветствовать Конна, преклонив колено. Почему вдруг его тело отказалось повиноваться?

Краем глаза увидев вопросительно вздернутые брови Конна, Нилл догадался, что это не осталось незамеченным. Поднялся возмущенный ропот, но тут губы Конна раздвинулись в улыбке.

– Приветствуйте его! – громовым голосом крикнул Конн, будто желая, чтобы его услышали и на небесах. – Перед вами человек, которому я намерен оставить все земли, все богатство и которым я всегда гордился, как собственным сыном!

Догадываясь, чего от него ждут, Нилл позволил Конну заключить его в объятия. В первый раз ему выпала столь высокая честь, которой никогда не удостаивался ни один из родных сыновей тана. И пока Конн ласково обнимал плечи Нилла, сам он старался отогнать мысль о том, что этот же человек совсем недавно подписал смертный приговор Кэтлин, приказал некогда казнить его отца. По его распоряжению грабили и разоряли Дэйр, считала Фиона.

Нилл попытался отстраниться, и глаза Конна подозрительно сузились, хотя на губах по-прежнему играла радушная улыбка. Отодвинувшись, он добродушно хлопнул Нилла по плечу:

– Что ж, вижу, Деклан честно заслужил награду, которую я посулил тому, кто разыщет и привезет тебя ко мне! А теперь скажи: где же та женщина, ради которой ты рискнул столь многим? – спросил Конн. – Ведь я ждал чуть ли не полжизни, чтобы приветствовать наконец дочь Финтана Макшейна!

Нилл на мгновение оцепенел, затем ярость поднялась в нем волной. Он сам не ожидал, что слова Конна пробудят в нем такую бурю.

– В последнее время Кэтлин-Лилии пришлось немало перенести. Поэтому я побоялся подвергнуть ее опасности еще одного утомительного путешествия.

Неужели от внимания Конна ускользнула нотка осуждения в голосе Нилла? Нет, он заметил. Глаза Конна округлились.

– Да ты становишься галантным, Нилл! – Конн обернулся к толпе. – За этими древними стенами немало таких, кто еще не забыл твою клятву – никогда не поддаваться чарам женщины. Да, клянусь честью, Гленфлуирс будет удивлен не меньше твоего тана! Нарушены сразу две клятвы – и кем же? Воином, который поклялся, что честь – единственное чувство, для которого есть место в его сердце!

– Но тебе нужен был только я. По крайней мере так сказал Деклан.

– Да, конечно. Если бы я желал увидеть леди, то так бы и сказал. И само собой, ты, мой мальчик, мой герой, мой сын, человек, которого я нарек своим преемником, не задумываясь, исполнил бы мой приказ. – Бровь Конна вопросительно изогнулась. Судя по его виду, он ждал ответа.

Но Нилл не желал лгать. Повисла гробовая тишина. Наконец Конн, расхохотавшись, хлопнул его по плечу:

– Ты приехал издалека, а ведь даже герои способны чувствовать усталость. Я приказал, чтобы слуги приготовили все для отдыха. Может быть, ты любезно согласишься подчиниться хотя бы одному моему приказу?

От Нилла не ускользнуло раздражение Конна, но положа руку на сердце он мог понять его неудовольствие. Или то, что он заметил, был гнев, тлевший, как уголек, в глубоко посаженных глазах тана?

Тяжкое чувство вины сжало сердце. Каково человеку, рискнувшему полюбить всем сердцем одинокого, никому не нужного ребенка, вдруг прочесть недоверие на лице приемного сына? Ведь тан осыпал Нилла всеми почестями, которые только были в его власти!

С губ Нилла чуть не сорвалось проклятие.