– Скольким же людям он сломал жизнь так же, как Ниллу! – с грустью прошептала Кэтлин.

– Трудно даже представить, сколько их было, этих несчастных. Смерть Конна – величайшее из благодеяний, которые Нилл мог оказать Гленфлуирсу. Он освободил людей из паутины лжи. В первый раз за все эти годы они вздохнули спокойно.

Кэтлин осторожно коснулась щеки Нилла.

– Он самый лучший из всех, кого я знаю. – Она сама удивилась, услышав свой звонкий смех. – Нилл бы сказал: «А скольких мужчин ты вообще видела, если выросла в аббатстве?» Но ведь это не важно, правда, Деклан? Все равно он лучше всех!

Нахмурившись, Деклан кивнул.

– Как странно, что именно ты отвез меня туда!

– Только не таите на меня зла, хорошо? Каждый раз, бывая возле аббатства, я взбирался на дерево и смотрел, как вы играете.

– Я помню, как рассказывала сестрам о великане, который живет на дереве. Мне казалось, что я тебя просто выдумала.

– Вы были прелестным ребенком. Ваши родители были счастливы знать, что все сестры души в вас не чают.

– Так они знали?

– Это было единственное, что я мог сделать, чтобы смягчить их горе. Образ маленькой девочки всегда жил в их сердцах. Конн запретил мне говорить о том, где вы, и даже пообещал, что прикажет казнить, если я окажусь там еще раз. Но я… у меня ведь у самого дети. Как я мог видеть боль в глазах Финтана и его жены? Отец ваш, хоть и знал, что навеки лишен счастья видеть вас, хотел, чтобы вы всегда чувствовали его любовь. Поэтому каждый год в день вашего рождения я привозил вам в подарок лилию.

– Так это был подарок отца?

– Да. Когда этой зимой он умер, я не решился сделать это снова. Знал, что должен, но так и не смог. Я все думал о Финтане, о вас – ведь теперь вы потеряли его навсегда, никогда не услышите его голос, не заглянете ему в глаза, – и чувство вины стало невыносимым. Я попытался выбросить вас из головы, забыть. Что сделано, то сделано, повторял я себе, ведь никто ничего не мог изменить. – Старый воин опустил глаза. – Простите. Простите за то, что я оставил вас там, что так и не сказал вашему отцу, где вы. Я ведь верил клятве Конна, понимаете? Но если бы я хоть на миг заподозрил, что он хочет сделать, то сам выкрал бы вас из аббатства и отвез в безопасное место!

Ладонь Кэтлин легла поверх загрубелой, мозолистой руки старого воина.

– Спасибо тебе за твою доброту к отцу, ко мне. Своими рассказами ты подарил родителям кусочки моего детства. Может быть, когда Нилл поправится, ты окажешь мне еще одну услугу – расскажешь мне о них. И тогда я почувствую, что у меня тоже была семья.

Глаза старого воина увлажнились, и, отвернувшись, он громко откашлялся.

– Они ни на минуту не переставали вас любить. Я каждый день слышал, как они говорили меж собой о своей дочери.

Вдруг возле двери послышалась какая-то возня, кто-то вскрикнул. Рука Деклана легла на рукоятку меча. Вскочив на ноги, Кэтлин испуганно смотрела на ввалившегося в комнату воина.

– На нас напали! Берегитесь!

Но страх Кэтлин мгновенно сменился облегчением, когда в комнату вслед за ним вихрем ворвалась хрупкая девушка с разметавшимися по плечам огненно-рыжими волосами.

– Только попробуй еще раз встать у меня на дороге – и всю неделю не сможешь стоять на ногах, жалкий, ничтожный червяк!

Раскрасневшись от гнева и негодования, девушка обернулась, и они увидели в ее глазах страх.

– Фиона?! Откуда ты взялась? Неужели гонцы уже добрались до Дэйра?

– Мы уже мчались сюда сломя голову, Оуэн и я! Он очнулся наконец, рассказал, что, когда привез письмо от Нилла, Конн почему-то приказал его убить! Оуэн понял, что дело нечисто, и догадался, что Ниллу грозит беда.