— Я спрошу у них, — обещала Аме.

— Может быть, это сделать лучше мне? — спросил герцог.

— Видите ли, ваша светлость, — ответила ему девушка, — цыгане говорят на смеси немецкого, латинского и венгерского языков. Я в свое время пыталась выучить их язык и даже записала множество слов, но это такая странная смесь. Мать-настоятельница говорила, что цыганский язык — один из самых старых в мире и в нем множество слов заимствовано даже из египетского языка. Тем не менее я все-таки надеюсь, что смогу говорить с ними так, чтобы они поняли меня, а что это удастся вам, монсеньор, я сомневаюсь.

— Ну хорошо, попробуйте, — согласился герцог. — Я сначала поздороваюсь с ними, а вы затем попытаетесь перевести им то, что я скажу.

Девушка улыбнулась ему, и они двинулись вперед, к костру. Должно быть, они выглядели очень странно в бледном сумраке раннего утра, когда появились неожиданно на этой поляне из-за кустарников.

Герцог Мелинкортский был одет в тот же темно-синий бархатный камзол, расшитый серебряной нитью, в который он переоделся накануне, готовясь к обеду в замке Филиппа де Шартре; его дорожный плащ был на красной подкладке и застегивался на плече пряжкой с огромными сапфирами и бриллиантом, которые ярко сверкали в отблесках костра.

Аме в своем изысканном камзоле из черного бархата с серебряными пуговицами, казалось, сошла с обложки книги волшебных сказок. И не могло возникнуть ни малейшего сомнения в том, что их появление здесь, в лесу, было настолько же необычным, сколь и удивительным для компании, собравшейся вокруг костра.

Десятки темных цыганских глаз с полным вниманием уставились на странных пришельцев, хотя никто из этих людей не проронил ни слова, а спустя несколько мгновений даже вопли детей, которые обычным для всех малышей способом оповещали всех вокруг себя о том, что они хотят есть, вдруг стихли сами собой. Герцог Мелинкортский подошел ближе к костру. Он постоял немного под испытующими взглядами цыган, а затем снял шляпу и учтиво поклонился им.

— Приветствую вас, друзья, — проговорил он по-французски, после чего обернулся к Аме.

— Мой господин желает, чтобы я говорила с вами от его имени, — сказала девушка тихим чистым голосом. — Надеюсь, что смогу объясниться с вами на вашем родном языке.

Послышался ропот, потом одобрительные возгласы, а затем, когда цыгане выслушали девушку, на их смуглых лицах появились улыбки.

Герцог и девушка заметили одного человека, который определенно не был цыганом. Он сидел на почетном месте рядом с тем цыганом, который, по всей видимости, являлся предводителем этого табора. Светлокожий и светловолосый, он был мощного телосложения и по виду казался довольно странной личностью; одет был в дорогой, но вульгарного вида плащ, отороченный медвежьим мехом, под которым у него был камзол из блестящего красного атласа с пуговицами из желтой меди;

Герцог с удивлением подумал, кем бы он мог быть, а потом заметил, что тот внимательно слушает все, что говорит девушка. Потом его светлость услышал, что заговорил предводитель, причем на языке, который герцогу был совершенно неизвестен.

Его светлости показалось, что Аме также испытывает небольшие затруднения, не совсем понимая то, о чем говорилось в эту минуту: по крайней мере, цыган несколько раз повторял одни и те же слова. Было совершенно очевидно, что девушка не поняла какое-то предложение, и поэтому несколько раз повторила его, после чего создалось впечатление, что цыган и Аме наконец поняли друг друга.

— Ваша светлость, этот цыган просит шесть тысяч франков за двух лошадей, — проговорила наконец девушка, обратившись к герцогу по-английски. — Мне показалось, что это слишком дорого, и я сказала ему об этом. Но он заявляет, что вообще не имеет ни малейшего намерения расставаться со своими лошадьми.