Прежде чем кардинал успел вымолвить слово в ответ, гости услышали возглас принцессы:

— Но как же она умудрилась сбежать с кем-нибудь? — удивленно спросила она. — У послушниц в монастыре нет ни единого шанса познакомиться или даже просто поговорить с мужчиной-мирянином.

— Да, в самом деле, — согласился герцог. — Я не подумал, что они живут там совершенно уединенно.

Теперь уже кардинал наморщил лоб, обдумывая предположение герцога.

— Дело в том, что послушницы в монастыре де да Круа иногда ухаживали за больными, — проговорил его преосвященство, — а также за всеми проезжими путешественниками, которые иногда просили о помощи.

— И вы думаете, что ваша беглянка могла познакомиться с кем-нибудь из них? — спросила принцесса.

— Мадам, теперь я уже и представить себе не могу, что думать, — учтиво ответил кардинал. Принцесса откинулась на спинку кресла.

— У меня вызывает сильнейшее беспокойство тот факт, что молодая девушка может исчезнуть так, что впоследствии оказывается невозможным отыскать хоть какой-то след. И я не могу понять, как ваше преосвященство может спокойно говорить обо всем этом.

— Совсем наоборот, уверяю вас, мадам, вся эта история принесла мне немало тревожных мыслей, — возразил принцессе кардинал. — Но теперь все наши волнения по этому поводу близятся к завершению. Сейчас даже не могу объяснить, почему я не посоветовался с графом Калиостро раньше; ведь это как раз тот человек, который безошибочно мог бы указать, в чем именно заключается тайна бегства послушницы. Единственным оправданием для меня может служить то, что, когда мы встречаемся, всегда находится множество других и гораздо более важных вопросов, требующих решения и обсуждения.

— Например, таких, как изготовление золота? — с оттенком резкости спросила принцесса.

— Именно, — подтвердил кардинал.

Герцогу Мелинкортскому показалось, что между хозяйкой дома и принцем де Роганом внезапно возникло некоторое напряжение. Герцог никак не мог объяснить себе, почему принцесса де Фремон проявляет такую заинтересованность в судьбе совершенно незнакомой ей молодой девушки. Наконец он решил, что во всей этой истории, скорее всего, кроется какой-то глубокий тайный смысл.

Повернувшись к даме, сидевшей слева от него и, судя по ее замечаниям о присутствующих гостях, хорошо знавшей о взаимоотношениях в высших слоях парижского светского общества, его светлость поинтересовался, кем была хозяйка дома до того, как вышла замуж за принца де Фремона. Дама назвала ему имя, которое заставило герцога вздрогнуть.

— Неужели? — удивился он. — Но в таком случае она доводится родственницей кардиналу?

— Ну разумеется, так оно и есть, — ответила его собеседница. Отец принцессы доводился кузеном его преосвященству. Она росла в очень бедной семье, и, как я слышала, для нее выйти замуж за принца де Фремона означало воистину блестящую партию. Ведь он унаследовал огромное состояние и одно из самых лучших имений в Арденнах.

Герцог Мелинкортский с величайшим удовольствием продолжил бы свои расспросы у столь информированной особы, но в этот момент принцесса де Фремон встала из-за стола. Обед был закончен. Пока приглашенные переходили в гостиную, кардинал де Роган рассказывал о всяческих чудесах, которые граф Калиостро мог бы показать ему. Он говорил о графе с благоговением и восхищением, которые могли бы в любое другое время вызвать у герцога Мелинкортского лишь удивление, так как его светлость был хорошо осведомлен о том, насколько прохладный прием был оказан этому так называемому магу и волшебнику в Лондоне, а также и о том, как этот шарлатан провел чуть ли не целый месяц в тюрьме по приговору Суда королевской скамьи за мошенничество.