— Какой странный исторический проект, — возмущалась тетя Дель, продираясь через заросли ежевики. — О Небеса! Посылать детей вечером на кладбище!

— Мама, осторожнее.

Рис подхватила ее под руку, помогая преодолеть очередное препятствие. Тетя Дель и при свете дня спотыкалась на каждом шагу, а прогулки в темноте для нее были вообще опасны.

— Нам велели зарисовать надгробный камень одного из предков. Мы изучаем генеалогию.

Я мог бы сказать, что в словах Лены была доля правды.

— А почему вы выбрали Женевьеву? — с подозрением спросила Рис.

Она посмотрела на Лену, но та тут же отвернулась. Мы знали, что нам нужно уклоняться от взглядов Рис. Сивилле достаточно секунды, чтобы уличить кого-то в обмане. Иногда мне удавалось лгать Эмме, но с сивиллой шутки были бы плохи.

— Женевьева изображена на картине в нашем холле. И я подумала, что она вполне подойдет. К тому же вряд ли у нас такое большое семейное кладбище, чтобы я могла ходить среди надгробий и выбирать.

Завораживающая музыка, доносившаяся из дома, затихла. Теперь слышался лишь шорох сухой листвы под ногами. Мы пересекли границу Гринбрайра и приблизились к кладбищу. Несмотря на позднее время, фонарики нам не понадобились. Большая полная луна дарила яркий свет. Я вспомнил, что Эмма говорила Мэкону на болоте: половинки луны благоволят белой магии, а полнолуние усиливает темные чары. Я надеялся, что мы обойдемся без магии, но лунное сияние навевало мистическое настроение.

— Не думаю, что Мэкон одобрил бы такой проект. Зачем блуждать во тьме, если это задание можно выполнить днем? Ты сказала ему, куда мы направляемся?

Тетя Дель встревоженно приподняла кружевной воротник приталенной блузки.

— Я сказала дяде, что мы хотим немного прогуляться. Он попросил меня оставаться рядом с тобой.

— Я не в такой хорошей форме, чтобы путешествовать по пересеченной местности. Уже дыхания не хватает.

Тетя Дель прижала руку к груди. Ее волосы растрепались. Я почувствовал знакомый запах розмарина.

— Пришли!

— Хвала Небесам.

Мы стояли у раскрошившейся каменной стены лимонного сада, где я нашел рыдавшую Лену в тот день, когда она разбила окно. Поднырнув под завесу вьюнов, я осмотрел вечерний сад. Он выглядел иначе, чем днем, — не местом для созерцания облаков, а кладбищем, где была похоронена проклятая чародейка.

«Итан, ты прав. Женевьева здесь. Я чувствую ее».

«Я тоже».

«Где, по-твоему, находится ее могила?»

Когда мы проходили мимо каменной плиты, оставшейся от прежнего очага, я заметил небольшой валун, выступавший из земли в нескольких ярдах от того места, где мы нашли медальон. На камне сидела туманная фигура. Я услышал тихий вздох Лены.

«Итан, ты видишь ее?»

«Да».

Женевьева! Ее частично материализованное тело сплеталось из облачной дымки и лунного света. Оно то тускнело, то появлялось вновь. Легкий ветер шевелил ее призрачную фигуру. Но ошибки быть не могло. Мы видели перед собой Женевьеву — женщину с картины в холле. Те же золотистые глаза и длинные рыжие волосы. Ее локоны развевались по ветру, словно на могильном камне сидело не привидение, а обычная женщина, ожидавшая автобус на остановке. Даже в этом призрачном состоянии она поражала своей красотой. Какой же она была при жизни? Мне стало не по себе. А что, если мы на неверном пути?..

Тетя Дель замерла на месте. Она тоже увидела Женевьеву, но решила, что остальные ничего не заметили. Наверное, возникновение этого призрака она списала на свою способность видеть сразу несколько времен. Для нее Женевьева была просто одним из хаотичного множества образов, связанных с этим местом на протяжении многих эпох.

— Я хотела бы вернуться домой. Мне что-то нездоровится.