Эта истина убивала меня. Лена станет объявленной на шестнадцатый день рождения, но меня «объявили», едва я родился на свет. Я, как и она, не мог распоряжаться своей судьбой.

Мы подъехали к парковке. Она была забита машинами. По обеим сторонам от главного входа стояли толпы людей. Я не видел так много народа в одном месте с тех пор, как в Саммервилле показывали «Богов и генералов» — самый длинный и скучный фильм о Гражданской войне, хотя в его массовке снялась половина моих родственников — все те, у кого имелась форма конфедератов.

Линк распластался на заднем сиденье.

— Я даю деру, ребята. Увидимся в зале.

Он приоткрыл дверь и, пригнувшись, начал красться среди машин.

— Удачи.

Лена опустила дрожащие руки на колени. Мне было горько видеть ее в таком состоянии.

— Тебе необязательно идти туда. Если хочешь, я сейчас развернусь и отвезу тебя домой.

— Нет, я пойду.

— Зачем добровольно становиться объектом их издевательств? Ты сама сказала, что это просто шоу.

— Я не хочу, чтобы они считали, будто я их испугалась. Пусть знают, что я не боюсь. Возможно, они исключат меня из школы, но на этот раз я не убегу.

Она судорожно вздохнула.

— Это не бегство, — возразил я.

— Для меня это бегство.

— А твой дядя придет?

— Он не может.

— Почему, черт возьми, он не может?

Сейчас я был рядом с Леной, но там, в спортзале, ей предстояло сражаться в одиночку.

— Слишком рано. Я даже не стала рассказывать ему о заседании комиссии.

— Слишком рано? Вот как? Он лежит в своем склепе и ждет наступления сумерек?

— В принципе, да.

Я не хотел говорить об этом. Через несколько минут она должна была столкнуться с непробиваемой предвзятостью людей. Мы направились к зданию школы. Начался дождь. Я посмотрел на Лену.

«Поверь, я пытаюсь сдержаться. Если бы я дала себе волю, тут был бы торнадо».

Люди показывали на нас пальцами. Меня это не удивляло. По меркам Гэтлина, они вели себя довольно прилично. Я обернулся, ожидая увидеть у флагштока Страшилу Рэдли, но сегодня его там не было.

Последовав совету Линка, мы вошли в спортзал не через главный вход, а через боковую дверь. И правильно сделали. Потому что, оказавшись внутри, я понял, что те, кто толпится на крыльце, уже не надеялись попасть на трибуны. В зале остались только стоячие места.

Это зрелище напомнило мне спародированную версию судебного слушания в одном из телесериалов. На дальней половине баскетбольной площадки стоял большой раскладной стол, за которым восседала дисциплинарная комиссия. По бокам стояли небольшие столики. Их занимали мистер Ли, директор Харпер и двое из школьного совета. Мистер Ли нервно теребил красный галстук. Представители школьного совета недовольно морщились и поглядывали на часы, словно им не терпелось вернуться на свои диваны, к религиозным передачам или телемагазинам.

Места на трибунах занимала гэтлинская элита. Миссис Линкольн и ее линчевательницы из ДАР занимали первые три ряда. За ними восседали Сестры Конфедерации. Первый методистский хор и члены Исторического общества. Дальше сидели ангелы «Джексона»: девочки, которым хотелось быть похожими на Эмили и Саванну, и парни, желавшие забраться к ним в трусики. Их белые рубашки были украшены гвардейскими нашивками и большими изображениями милого ангела, подозрительно напоминавшего Эмили Эшер — эдакого херувима в спортивной майке «Диких кошек».