«Может, нам у кого-нибудь расспросить о ней?»

«У кого?»

«Не знаю. Наверное, все же придется разбираться с ней самим. Как и со всем остальным».

Возникла еще одна пауза. Я старался не допустить сомнений в реальности нашей «беседы» — на тот случай, если Лена слышит каждую мою мысль. Возможно, так оно и было. Она скрывала от меня почти все, что касалось ее личности.

«Лучше не пытайся».

Я улыбнулся и почувствовал, как тяжелеют мои веки. Мне едва удавалось держать их открытыми.

«Я все равно попытаюсь».

Мне оставалось лишь выключить свет.

«Спокойной ночи, Лена».

«Спокойной ночи, Итан».

Я надеялся, что она не может копаться в моем сознании. И тут мне пришла идея. А что, если думать о баскетболе? Возможно, это заглушит мои неконтролируемые мысли. Закрыв глаза, я начал думать о предстоящей игре. Меня потянуло в сон, замелькали образы...

Я шел ко дну. Я тонул. Над моей головой перекатывались волны. Ноги цеплялись за илистое дно. Наверное, это была река Санти. Взбивая руками зеленую воду, я пытался выбраться на поверхность. Но поверхность оказалась слишком далеко. Вскоре мрак стал еще гуще. Я уже ничего не видел — только смутные полоски света, скользившие в глубине. Я погружался в бездну.

«Наступил мой день рождения, Итан. Это произошло».

Ее пальцы коснулись моей вытянутой руки. Я изогнулся, чтобы ухватить ее за запястье. Однако Лену уносило течением. Ее белый силуэт удалялся в темноту, и я терял его из виду. Мне хотелось закричать. Но в рот попала вода. Я не мог издать ни звука. Удушье нарастало. Сознание меркло.

«Я пыталась предупредить тебя, Итан. Ты зря связался со мной».

Я рывком сел на постели. Майка была мокрой. На подушке осталось влажное пятно. Воздух в комнате казался липким и сырым. Наверное, я снова оставил окно открытым.

— Итан Уот! Ты слышишь меня? Если через несколько минут ты не спустишься вниз, то всю эту неделю останешься без завтраков!

Когда я сел за кухонный стол, она подала мне яичницу, подливку и бисквиты.

— Доброе утро, Эмма.

Она повернулась спиной, даже не взглянув на меня.

— Я не нахожу в нем ничего доброго. Если хочешь, чтобы было иначе, то не плюй мне в спину и не говори, что это дождь накапал.

Она все еще сердилась на меня — либо из-за пропуска занятий в школе, либо из-за того, что я принес в дом медальон. Скорее всего, по двум причинам сразу. Хотя я не винил ее. До прошлой пятницы мое поведение в школе было безукоризненным. Она столкнулась с абсолютно новой проблемой.

— Эмма, я сожалею, что ушел с урока. Такого больше не повторится. Все вернется в свое русло.

Лицо Эммы немного смягчилось, и она села за стол напротив меня.

— Я так не думаю. Мы все совершаем те или иные глупости, и они влекут за собой последствия. В школе тебе придется заплатить за свои ошибки — чертовски много заплатить. Я надеюсь, что после этого ты начнешь прислушиваться к моим словам. А я советую тебе одно: держись подальше от Лены Дачанис и того дурного дома.

Обычно Эмма не поддерживала мнения большинства, учитывая, что в Гэтлине это большинство составляла худшая часть горожан. Но теперь все было иначе.

Судя по тому, как долго она помешивала ложкой кофе, сильная тревога все еще не отпускала ее. Эмма всегда беспокоилась обо мне, и я любил ее за это. Но с тех пор как она увидела медальон, в наших отношениях что-то изменилось. Я обошел вокруг стола и обнял Эмму за плечи. От нее, как всегда, пахло карандашами и «Ред Хотс».

Покачав головой, она сердито прошептала:

— Я больше не хочу слышать о ее зеленых глазах и черных локонах. На город надвигаются плохие облака, поэтому будь осторожен.