— Что я пишу? Да ничего особенного.

— Ладно, ты не обязана рассказывать мне об этом.

Я попытался скрыть свое недовольство.

— Тут просто всякие... глупости.

— Тогда поделись со мной ими.

Какое-то время она молчала, черкая черным карандашом по резиновой кайме ботинок.

— Иногда я пишу стихи. Мне с детских лет нравится поэзия, хотя я знаю, что это звучит немного дико.

— Мне так не кажется. Моя мать писала книги по истории, а отец издал несколько готических романов.

Не глядя на нее, я почувствовал, что она улыбнулась.

— Конечно, мой отец — не очень походящий пример. Он действительно немного дикий. Но это не значит, что писательство — плохое занятие.

Я замер, ожидая, что она передаст мне блокнот и попросит прочитать одно из ее произведений. Но мне не повезло. Мои ожидания оказались напрасными.

— Интересно, я когда-нибудь смогу прочесть твои стихи?

— Вряд ли.

Я услышал, как она снова раскрыла блокнот. Ее карандаш заскользил по странице. Взглянув в учебник химии, я в сотый раз перечитал два первых абзаца темы. Мы были одни в заброшенном саду. Солнце медленно опускалось к горизонту. Лена писала стихи. Если я собирался признаться ей в своих чувствах, то это было самое подходящее время.

— Ты хотела бы… ну, знаешь... встречаться со мной?

Мне удалось произнести вопрос почти спокойным и бесстрастным тоном.

— А мы что тут делаем?

Я пожевал кончик пластмассовой ложки, которую нашел в своем рюкзаке. Скорее всего, она попала ко мне вместе со школьным пудингом.

— Это встреча и в то же время не встреча. Я имел в виду, что мы могли бы сходить куда-нибудь...

— Уже поздно.

Она развернула фруктово-шоколадный батончик и слегка отодвинулась от меня. Я печально покачал головой.

— Не сейчас. Может быть, в пятницу или еще когда-нибудь. Мне хотелось бы пригласить тебя в кино.

Я сунул ложку между страницами и закрыл учебник химии.

— Фу, как вульгарно!

Она поморщилась и вернулась к своим записям.

— О чем ты говоришь?

Я почувствовал, как мои щеки начали краснеть.

«Я имел в виду только кино».

«Итан, ты опять тупишь».

Лена указала на грязную ложку, торчавшую из учебника.

— Вот о чем я говорила.

Я облегченно вздохнул.

— Да. Эту плохую привычку я перенял от мамы.

— Она имела пристрастие к ножам и ложкам?

— Нет, к книгам. Мама читала по двадцать книг одновременно, и они валялись по всему дому — на кухонном столе, рядом с ее кроватью, в ванной комнате, в машине, в сумках, на ступенях лестницы. Вместо закладок она использовала все, что попадалось ей под руку: мой затерявшийся носок, зернышки яблока, очки, другую книгу, вилку...

— Или грязную ложку?

— Точно.

— Могу поспорить, что это сводило Эмму с ума.

— Еще бы! Нет, не так. Это вызывало у нее...

Я покопался в памяти.

— В-о-з-м-у-щ-е-н-и-е.

— Десять букв по вертикали? — засмеявшись, спросила Лена.

— Типа того.

— А эта вещь принадлежала моей маме.

Она приподняла один из брелоков, висевших на длинной серебряной цепочке.