— Хватит болтать, птичка! Постарайтесь не шевелить ни губами, ни ушами, ни носом! Дайте мне закончить дело.

— Нет, мне просто кажется странным, что всего через две двери отсюда сидит готовый типаж, которого вовсе не надо гримировать под Адама… Вы не чувствуете бессмысленности скоси работы? Зачем нам мое лицо…

— Я обожаю гримировать молоденьких девушек. И горжусь своим умением, между прочим.

— Но ведь вы сами ее пригрели. Джейко! Признайтесь, вам хотелось бы, чтобы роль досталась ей?

Стоя за спиной Гаи, он положил ей руки на плечи.

— Заткнитесь, s'il vous plaît, — проговорил Джейко насмешливо. — А то у меня рука пойдет криво и я вас размалюю, как индейского божка. Успокойтесь.

— Но я хочу услышать правду!

— Ну так я скажу. Да, эта маленькая чокнутая девчонка неплохо бы выглядела в вашей роли именно потому, что она чокнутая — на театре. Она свалилась как снег на голову, и, конечно, все просто ахнули — и я в том числе. Но эта девчонка вполне довольна своим местом, так что… Так что играть будете вы. А раз играете вы, то я вам желаю успеха и верю в нас. Попятно?

— Вы очень добры, Джейко, — просипела Гая.

— Ой, какой жалкий голосочек! Бросьте переживать, а лучше прочувствуйте еще раз роль, которую вам предстоит играть. Давайте думайте и поменьше дергайтесь.

— Не могу. Не могу я, — почти не разжимая губ, прошептала Гая. — Джейко, послушайте… У меня страшное предчувствие… Помните тот бал актеров? Лет пять назад?

— Что еще за глупости?

— Это не глупости, Джейко. Об этом говорили между собой рабочие сцены, а я их услышала… Ну, помните тот случай, когда в ночь бала человек был убит в гримерной у газовой плиты? Все в театре об этом знают.

— Я вам сейчас кляп вставлю в рот! — возмутился Джейко. — Что за идиотизм! Я запрещаю вам говорить чушь! Соберитесь!

— Ах, дело ведь не только в этом… Нет, я просто не могу вынести…

Руки Джейко крепко прижали плечи Гаи к спинке кресла.

— Я категорически запрещаю нам плакать! — рявкнул он. — Если вы посмеете заплакать, я сам насильно вытру весь грим с вашего лица, и выходите потом со своей некрашеной рожей на сцену!

Джейко вытер руки, бесцеремонно наклонил голову девушки вперед и принялся массировать шею.

— На свете есть много вещей, о которых следует помнить, — заметил француз, — и еще больше вещей, которые лучше поскорее забыть. Не думайте больше об этой глупышке и не воображайте, будто она вам конкурентка. Сосредоточьтесь на роли. Мы все в вас верим: и я, и Адам, и ваш дядя Беннингтон…

— Уж про дядю лучше не говорить, Джейко! Ах, если бы он меня оставил на моем прежнем месте, тогда, дне недели назад. Я бы сейчас так не мучилась… Я его видеть не хочу! Из-за него обо мне теперь никто не думает как об актрисе, а все шепчут только: «Эта бездарная племянница Бена…» Как вы думаете, легко мне слышать о себе такое? Эта роль не для меня. Я ненавижу ее. От пьесы меня просто тошнит…

— Подставить тазик? — ехидно осведомился Джейко.

— Ох, Джейко, вам бы всё шутки шутить, а я вот не знаю, что делать…

— Как что делать — играть свою роль! — Джейко встретил в зеркале взгляд Гаи и подмигнул. — Не надо так дрожать! Можно подумать, вы готовитесь изображать тонущую мышь в детском спектакле! Где ваш коронный глупый взгляд? Сделайте его, пожалуйста, и не думайте ни о чем!

Состроив грозную гримасу, Джейко зарычал хриплым басом шекспировского персонажа:

— О силы зла, придите и взгляните на это черное лицо, что пудрой белою покрыто!

Он думал развеселить Гаю, но с огорчением почувствовал, что она как будто окаменела под его руками… «Сейчас ударится в плач», — с отвращением подумал француз.