Внезапно вновь открыв глаза, но на этот раз не двигаясь, ослабевшим, но отчетливым голосом Элоиза заговорила.

— Сын мой, Агнесса, друзья мои, прошу вас, прочтите вместе со мной покаянный псалом, — попросила она мягко.

Не сводя с нее глаз, все начали:

Никто не заметил, как Элоиза умолкла. Жестокая боль пронзила ей грудь.

«Господи, Господи, я иду к Тебе, Который есть воскресение и жизнь и Который сказал: «Верующий в меня не умрет, но будет жить вечно».

Я хочу жить в Тебе, Господи! Я люблю Тебя!

Позволь мне только, прошу Тебя, исповедать мое заблуждение перед теми, кто никогда не переставал мне верить. Нужно, чтобы я призналась им в своем тайном восстании против Тебя, чтобы они знали, что напрасно почитали меня. Нужно, чтобы я сказала им о своем теперешнем раскаянии и своем подчинении Твоей воле. Они имеют право узнать. Я хочу говорить с ними, чтобы умереть неомраченно, чтобы оказаться в сиянии Твоем…»

Умирающая подняла руку в знак того, что желает говорить. С трудом приподнявшись, она остановила взгляд на лице своего сына, все так же склоненном к ней, и начала:

— Я счастлива, что могу вам…

Новая боль, как огненный меч ангела, опрокинула ее на постель.

— Она отходит! — вскричала сестра Марг.

Приорша встала. Она приблизилась к умирающей, лежавшей без движения с открытыми глазами, без дыхания, без биения крови. Выражение радостного изумления отражалось в ее зрачках.

Сестра-сиделка поднесла к приоткрытым губам зеркало из полированного олова. Оно осталось незамутненным.

Матушка Агнесса склонилась и с бесконечным почтением закрыла веки Элоизы, прежде чем поцеловать ее в лоб. Затем, упав на колени, она приступила к молитве об усопших.