— Не хотите, чтобы он беспокоился?

— Не стоит давать ему повод, — объяснил я. — Всё же я "непосвящённый", а не дворянская особа. Вряд ли он обрадуется, если узнает, что я нагрянул в ваши покои под вечер. Вы молоды и красивы. Вам следует встречаться с более достойными кандидатами.

— Забавно слышать такие слова от вас, — расплылась она в улыбке. — Другие наоборот настаивают, что именно с ними мне следует встречаться. Назойливость — это так противно.

— Уверен, по статусу лишь Эламон Лаури вам подходит…

— Этот грубый, самовлюблённый мальчишка??? — Амелия Пеппин перебила меня, а затем зашлась в смехе. — Если тщеславный граф надеется, что ему удастся убедить папеньку, будто его сын — наилучшая для меня партия, он ошибается. Браку с ним я будут противиться, как ни с кем другим! Они не смогут меня заставить!

Принцесса вскочила и опять топнула ножкой. Но смеяться всё равно не перестала, словно вообще не рассматривала такой вариант развития событий. Затем она схватила меня за руки и принялась кружить по комнате, едва не задевая кресла.

— Как мне надоело это стереотипное мышление, — говорила она. — Как надоели эти обязательства и линии поведения. Принцесса не должна то… Принцесса не должна это… Как бы я хотела, чтобы предрассудки и помехи ушли в прошлое. Как бы я хотела, чтобы отец перестал быть закостенелым традиционалистом и позволил мне самой решать свою судьбу. Самой выбрать себе кавалера, а не придерживаться устаревших ценностей. Ведь как иначе я узнаю, что такое любовь?

Я промолчал. Я просто не знал, что она хочет от меня услышать.

— Я так хочу, мой друг, — вновь запела принцесса. — Чтобы настал новый мир. Мир, о котором грезит мой брат. Мир, о котором так много и так жарко мне рассказывал. Чтобы наконец-то в каждый дом пришла свобода выбора, свобода от обязательств и правил. Где каждый житель королевства сможет делать, что захочет и когда захочет. Разве ж это не замечательно? Разве ж не прекрасно, когда никто никому не сможет ничего запретить? Разве ж не великолепен тот мир, где за меня никто не будет принимать решения? Где я стану свободной, счастливой и любимой.

Жаль, в тот момент я не посмотрел в зеркало и не увидел своё лицо. Вернее, свою кислую мину. Я на физическом уровне ощущал во рту вкус, как минимум, десяти лимонов, когда слушал эти восторженные слова.

И я сразу сообразил, где принцесса наслушалась подобной дичи. Кто из братьев мог забить её уши берушами из дерьма. Кто мог заставить молодую бестолковую девчонку произносить слова, смысла которых она не понимает. Свобода выбора… Свобода от обязательств и правил… Ну, конечно же, это был гиперактивный Райтер. Явно его рук дело. Вернее, дело его языка. Подобную ересь в неокрепший мозг мог вдолбить только он. Расписать яркий мир свободы, равенства и братства и заставить в него поверить. Поверить в утопию. Сказали бы мне — дипломированному историку — подобную чушь, я б только пальцем у виска покрутил. Я прекрасно знал, для чего использовались подобные лозунги. И они, конечно же, не имели никакого отношения ни к равенству, ни к братству. Неужели ИскИн принцессы этого не понимает?

— С вами всё в порядке, мой друг? — Амелия Пеппин всё же обратила внимание на моё изменившееся лицо. Я нахмурился и даже подумал о том, что, возможно, провести неигровой малолетке ликбез здесь и сейчас будет неплохой идеей. — Хотите, я подниму вам настроение?

Абсолютно неожиданно она прижалась ко мне упругой грудью и прикоснулась губами к губам. Попыталась по-настоящему так поцеловать.