Сиделка заканчивала подравнивать Роджеру бородку. Щелкали ножницы. Вардан остался внизу, зашел к кому-то из администрации. Врач по фамилии Арбатнот влетел в палату и остановился рядом со Сциллой, двумя руками прижимая к груди папку с записями.

— Так вот, мисс Худ, как обстоят дела. Операция на черепе прошла вполне успешно. Не вдаваясь в технические подробности, скажу, что залатали его на отлично. Вы уже знаете, что он не парализован. Просто не желает просыпаться — ему порядком досталось. Видимо, ему необходимо было заспать все это. Однако… он заговорил. Глаз не открывал, насколько нам известно, но повторяет слова…

— Какие? Что он говорит?

Арбатнот покачал головой:

— Не могу разобрать, но все время одни и те же. Похоже на стихи. Мы все надеемся. Пойдемте, разглядите хорошенько своего парня.

Бесшумно появился Монк Вардан. Она не обернулась к нему, села в изголовье кровати.

— Роджер, милый, ты меня слышишь? Это Сцилла…

Она взяла его за руку, лежавшую поверх простыни.

— Есть там кто дома? Я же знаю, что ты меня слышишь… Пора бы и проснуться. Почему ты не хочешь поговорить со мной, Роджер?

Она сжала его руку и ощутила ответное пожатие.

— Ну вот, ты здесь, правда? Пора просыпаться, милый.

Его губы шевельнулись, она видела, как они движутся, выговаривая слова.

— Какая у тебя аккуратная бородка, — шептала она ему в ухо, мечтая, чтобы их оставили наедине. За недели, прошедшие с последней операции, на голове у него оставалось все меньше и меньше бинтов. — Бьюсь об заклад, ты раньше никогда не отращивал бороду… Хочешь на себя посмотреть? Я подержу тебе зеркало. Ну пожалуйста, открой глаза, проснись, Роджер…

Он что-то сказал. Монк подался вперед. Она нагнулась к самым его губам, почувствовала ухом теплое дыхание. Он повторил, снова сжал ей пальцы. Она улыбнулась. Он снова зашептал ей на ухо.

Арбатнот не выдержал.

— Что он говорит?

Она ответила:

— Жизнь бесконечна и любовь бессмертна.

— Прошу прощения?

— Это просто отрывок… из очень давнего прошлого.

Она провела ладонью по глазам, стирая слезы. Они висли на ресницах, мешали смотреть.

Роджер Годвин улыбался.

— Жизнь бесконечна… и любовь бессмертна… а смерть…

Она склонилась и поцеловала его в губы, чувствуя, как они улыбаются под ее губами.

— Сцилла, — тихо сказал он, — я узнал тебя, узнал запах твоих духов. Конечно, ты.

Он очень медленно, щурясь, приоткрыл глаза.

— Боже милостивый… старина Монк… ангел смерти примостился в ногах моего ложа… Что здесь такое? А это что за птица? Где я, черт возьми? Господи, я все отлежал.

Он выговаривал слова очень тщательно, словно разучился пользоваться языком.

Она поднесла ему к губам стакан воды, и он с благодарностью выпил.

— Сцилла… мне приснилось… все так явственно, будто вовсе и не сон…

— Что тебе снилось? — Она чувствовала, как он снова сжал ей пальцы.

— Париж. Старые времена… ты, Тони и… Макс, и Клайд… помнишь Мерля Б. Свейна?

— Еще бы!

Она плакала от счастья и облегчения, узнавания. С ним все в порядке!

— Было так явственно, — бормотал он, — будто я снова там, Сцилла, и все мы снова там…

Он заморгал, пытаясь что-то припомнить:

— Макс убит… О, господи, они все убиты…

Она тихонько поцеловала его.