— Ты знал о «Преторианце».

— Да, он так это называл. Похоже было, он в мире с самим собой. Просто слишком много выпил. Смотрел на меня, мол, мне страшно жаль, старик, но ничем не могу помочь. Но теперь-то я знал кое-что ценное, понимаешь? Знал большой секрет… Вопрос о деньгах был решен! У меня было кое-что на продажу! Я был в восторге!

— Ты собирался продать то, что узнал.

— Конечно.

— Ты знаешь, это из-за тебя миссия стала самоубийственной — могло быть иначе.

— Это меня не касается, верно? Так вот, видишь ли, я нашел покупателя… но ублюдок так и не заплатил! Можешь себе представить? Мне ни черта не заплатили!

— Смылись от тебя с иудиными деньгами.

— Иудиными? Ты кого зовешь предателем? О чем говоришь? Разве можно кого-то назвать предателем в мире, где нет ни добра ни зла? В мире Ковентри! А Черчилль — предатель? Ты что, не понял? С моралью покончено. Теперь все по-другому… И все равно, Макс умер точно по расписанию — и никому нет дела, что будет с бедным старым Эдом.

— Мне не все равно, что с тобой будет, Эдуард.

У Годвина тряслись руки.

Коллистер просиял:

— Я знал, я знал, что в глубине души ты добрый малый. Как-никак, я тебе доверился, выложил тебе все… отдался в твои руки. Моя сестра из-за тебя хотела покончить с собой… Ты ведь мне поможешь, поможешь бедолаге Эдуарду выпутаться, верно? — Он плакал, или брызги стекали по его лицу. — Я совсем отчаялся, Роджер…

Он вытащил руку из кармана макинтоша. В руке был пистолет. Коллистер, похоже, не замечал его.

— Видишь, что я принес с собой? Собирался тебя пристрелить, если станешь смеяться, если велишь проваливать, как он велел.

— Я не смеюсь над тобой, Эдуард.

— Боже, какой он был свиньей, Роджер, — такой надменный, осененный величием судьбы, а бедному Эдди всего-то и нужно было малость наличных…

Коллистер глотнул воздуха. Пистолет в его маленьком белом кулачке водило из стороны в сторону.

— Так что ты для меня сделаешь? О, пожалуйста, помоги мне выпутаться из этой каши…

Годвин точно со стороны смотрел на самого себя, стоящего под блестящими в лунном свете брызгами. Он наблюдал за собой не без интереса, словно любопытствуя, что же он может сделать для Эдуарда Коллистера. Что же ему сделать для человека, убившего Макса Худа?

— Убери свой пистолет, это оскорбительно для нас обоих.

— Что ты для меня сделаешь?

— Я не оставлю тебя в этом жалком положении.

Он так часто представлял мысленно, как взглянет в лицо человеку, предавшему их и отправившему их на смерть. Ничто другое не имело значения. Да, миссия была самоубийственной, но только в глазах Макса Худа. Она стала такой в действительности только потому, что их предали. Он представлял, как поступит тогда, но никогда не думал, что это будет так легко, потребует так мало усилий.

Коллистер закивал:

— Тогда хорошо. Ты не пожалеешь. Я до смерти буду у тебя в долгу.

Рука с пистолетом опустилась. Годвин вынул оружие из вялых пальцев, уронил, услышал, как металл заскрежетал по камням, соскальзывая в темноту под утесом.

— Какого дьявола…

Коллистер не был серьезным противником. Первый же удар опрокинул его на блестящую скалу. Из носа у него потекла кровь. Годвин разбил ему голову о камень, это оказалось совсем просто, кости черепа проламывались острым краем камня, как яичная скорлупа.