Годвин только теперь заметил, что Худ весь в крови.

Он снова встал на колени рядом с женщиной, нагнулся к самому ее лицу.

— С вашей дочкой все замечательно, миссис Элленби. Ни царапинки. Вы меня слышите? С ней все будет… прекрасно.

— Ее зовут Дилис.

Глаза матери закрывались, словно она засыпала.

— Она… чудесная… малютка… никаких… хлопот…

Она сумела на несколько дюймов приподнять руку. Годвин взял ее, ощутил слабое пожатие пальцев, последнее усилие.

— Помощь идет, — зашептал он ей в ухо. — Все будет хорошо. Только продержитесь еще немного. С Дилис все хорошо, она ждет вас…

Он все шептал, и наконец ее пальцы обмякли, и он понял, что женщина умерла.

Выходя из здания, они увидели команду «скорой помощи», тащившую пристегнутого к носилкам человека.

— Там мертвая женщина, — сказал Годвин.

— Придется ей подождать своей очереди. Нам бы пока с живыми разобраться.

Санитары зашаркали дальше, как статисты в «Гамлете».

Сцилла с Максом остановились на другой стороне улицы, где дома не пострадали, если не считать выбитых окон. Сцилла укачивала малышку, тихонько целовала ее в макушку, покрытую светлым пушком.

— Торопиться некуда, Роджер, — заметил Худ с равнодушной беспечностью опытного солдата, кивая на здание, где они только что побывали.

Обернувшись, Годвин увидел, как последняя кирпичная стена рухнула, похоронив под собой миссис Элленби.

— Ох, Господи спаси…

Худ положил руку ему на плечо.

— Бывает и так, старина. Каждую ночь бывает, будь они прокляты.

Он катал в пальцах незажженную сигару.

— Идемте, герои. Может, у Питера еще осталась бутылочка-другая, — вымученно улыбнулась Сцилла.

Она бережно прижала малышку к груди. Они повернули обратно к «Догсбоди», перешагивая через путаницу шлангов и стараясь не очень мешать.

Кто-то из газетных фотографов, разговаривавших у дверей с Питером Коброй, заметил их и узнал Сциллу.

— Мисс Худ, мисс Худ, — воскликнул он, игнорируя существование мистера Худа. — Взгляните сюда, мисс Худ.

Сцилла, прижимая к себе ребенка, подняла взгляд. Хлопнула вспышка.

— Хватит с вас и одного, — хладнокровно остановил фотографа Кобра. — У нас у всех выдался суматошный вечер. В самом деле, Норман, а почему бы вам не сделать снимок с меня?.. «Бесстрашный великосветский лев Питер Кобра утверждает, что из-за таких мелочей, как Гитлер, „Догсбоди“ закрыт не будет!» Хорошо звучит, Норман!

Он принял позу, и Норман покорно сделал еще один снимок.

Мимо проходила команда с носилками. Сцилла задержала санитарку, заговорила с ней. Худ повернулся к Годвину:

— На студии, надо думать, от этого снимка будут в восторге. «Сцилла Худ спасает осиротевшего ребенка из разбитого бомбами здания». Мораль сегодняшнего вечера, на случай, если ты ее упустил, старина, гласит: «Как нелеп этот старый мир».

И он обратился к Питеру Кобре:

— Только не вздумайте предлагать нам этот пыльный кларет, который вы извлекли с задворков того света. Джин сейчас — то, что доктор прописал.

— Бог мой, Макс, — со сдержанным негодованием отозвался Кобра, — у вас нёбо как крыша фургона. Подумать только, что вы вот-вот станете фельдмаршалом!

— Ваши информаторы абсолютно ненадежны, — усмехнулся Худ. — Не смешно ли: фельдмаршал Макс Худ…

— Фельдмаршал сэр Макс Худ, как я слышал.