Роза издала смешок в знак солидарности, и Джонатан продолжал свое добродушное подшучивание, развлекая ее, пока они фланировали по ухоженной территории, закончив прогулку в большой университетской столовой, где он заказал кофе и сандвичи. Роза поняла, что очень проголодалась, потому что ничего не ела с завтрака, а день уже клонился к вечеру.

— Что заставило тебя приехать сюда? — поинтересовалась Роза. — Или ты неудавшийся студент художественной школы, вроде меня?

Джонатану не потребовалось много времени, чтобы воспользоваться этим ее замечанием и выудить из нее все сведения о ее возрасте, работе и несбывшихся амбициях. Роза обнаружила, что ей очень приятно говорить о себе, находясь под защитой своего нового маскарадного костюма. И прошло какое-то время, прежде чем Джонатан ответил на ее повторно заданный вопрос.

— Да нет. Я просто дилетант. Боюсь, что довольно компетентный, но не более того. Впрочем, как и ты, я посещал вечерами занятия и должен признаться, что мне очень любопытно посмотреть, каким Рассел стал за эти годы. Он был живой легендой в школе все годы после его ухода.

— О, так ты учился в школе вместе с Алеком Расселом, неужели правда? — выпалила Роза, жадно стремясь получить новую информацию.

— Верно, — подтвердил Джонатан с видом человека, у которого наготове имеется хорошая история. — Тебе ведь известно, что его оттуда выгнали?

— Да, я слышала.

— В то время это казалось настоящей драмой, хотя все тщательно замалчивалось. Вроде бы как один из профессоров застал Рассела в постели со своей женой. Хотя официально это так никогда и не подтвердилось. Однако у них было множество других вещей, которые они могли использовать против него — он всегда был бунтарем, и его могли бы выгнать уже давно, не будь он таким превосходным игроком в крокет. Нет, он всегда нарушал все рамки — проносил сигареты и выпивку, грубил преподавателям. Половину времени, что он учился в школе, он провел на штрафной дистанции.

— Что за штрафная дистанция?

— Бег по пересеченной местности с тяжелым ранцем. Предполагалось, что это должно служить хорошим наказанием. Однако создавалось впечатление, что Рассела это совершенно не беспокоило. Казалось, он получал удовольствие от того, что попадал в неприятности. Ужасная обстановка в семье, как говорили, хотя семейство было богатым до безобразия. Вероятно, он и преподает-то вроде как себе в наказание — его угнетает, что ему не приходится голодать ради своего искусства и что все для него складывается слишком просто. Чувствует, что скандальная репутация служит рекламой его работ, а его истинные заслуги остаются в тени, и так далее, в том же духе. Хотя, в любом случае, популярность вполне заслуженная. Я не думаю, чтобы такая красивая девушка, как ты, читала не слишком полезную для здоровья газету «Санди». Пару лет назад там появилось с пылу с жару прямо-таки прелюбопытное сочинение под названием «Моя история», написанное одной из его приятельниц — вроде бы актрисой-француженкой. Занятная чушь, хотя, разумеется, не слишком поучительная.

Джонатан, будучи джентльменом, решил не останавливаться на деталях этого нечистоплотного сочинения и продолжал.

— И все-таки, епитимья это или нет, однако он не очень-то терпит дураков. Я слышал из очень надежного источника, что они намеренно набрали лишних слушателей, так как ожидают, что наиболее чувствительные души перестанут посещать занятия. Видимо, так бывает каждый год. Нам с тобой нужно держаться вместе и поддерживать друг друга, не так ли? — ласково предложил он, заметив, что Роза слегка задрожала. — Давай зайдем в большую студию и застолбим себе пару хороших местечек где-нибудь сзади.

Хотя это и звучало заманчиво, однако Роза сочла предложение психологически неправильным.