— И что же ты предлагаешь? — поинтересовался он равнодушно, в то время как автомобиль яростно одолевал очередной крутой вираж.

— Ну, я могла бы вести хозяйство, делать покупки, готовить, э… мыть твои кисти, — добавила она слабым голосом. — Почему ты смеешься?

— Потому что ты глупая. Что ты знаешь обо мне, Роза? Или, скорее, сколько всего ты наслушалась про меня? Существуют две легенды про Алека Рассела, которые, кажется, опережают меня, куда бы я ни направлялся. Одна, что я утоляю свой сексуальный аппетит любой ценой, что делает меня моральным эквивалентом Билли Бантера. Второе, что я невероятно богат. Второй из этих мифов базируется на реальности. Деньги, как бы некоторые люди ни делали вид, что отрицают их, покупают свободу от всех тех противных мелких домашних забот, которые ты только что перечислила. Я нанимаю невидимок, которые делают покупки, стряпают, убирают, моют — кстати мои собственные кисти мою я сам.

Роза, я пригласил тебя с условием, что ты мне ничего не должна. Большинство сочли бы мое предложение за любезность, а не за угрозу. Тебе должно было бы льстить, что некто, по общему признанию такой эгоистичный и антисоциальный, как я, смог смириться с перспективой твоего непрерывного присутствия в течение ближайших четырех недель, а то и больше. Ты уже знаешь, что я груб, нетерпелив, саркастичен, капризен и бессердечен. Так что, естественно, не ожидаешь, что твое пребывание станет сплошным пикником. Но это вовсе не означает, что ты должна глядеть на меня с тревогой все это время, словно вот-вот отправишься на казнь. Я нахожу это утомительным и вредным. Но уж точно не стану щекотать тебя, просто чтобы заставить тебя улыбнуться.

— Я действительно почти ничего не знаю про тебя, — призналась Роза, надеясь что он и в самом деле не осуществит эту свою угрозу. — Я читала ту твою биографию, как тебе известно, а Джонатан, конечно, учился с тобой в одной школе, однако…

— А, это объясняет все. — В его голосе прозвучало облегчение, словно Роза разрешила для него какую-то головоломку. — Боюсь, что я не помню его. Видимо, он был сопливым малышом, когда я нежился в лучах славы. Догадываюсь, что он не терял времени и выдал тебе всю грязь об этой истории. Леди, о которой шла речь, — про дожал он, заметив ее смущение, — несомненно решала свои проблемы, когда обеспокоила себя таким, как я, юнцом. Она практически изнасиловала меня, хоть я и не могу на нее пожаловаться. Все это было в высшей степени поучительно. Я не строю иллюзий, что я оказался первым стреноженным мальчишкой, которого она заманила в свой чулан, однако, тем не менее, одним из таких. Ты знаешь, когда тебя прерывают, это такая травма. Могла бы сделать меня недееспособным на всю жизнь.

Сколько из этих слов были произнесены нарочно, чтобы шокировать ее, Роза сказать не могла. В его голосе зазвучали резкие нотки.

— Моя личная жизнь была, как я подозреваю, не более предосудительной, чем многие другие, о которых никто не сплетничает. Однако, благодаря моей громкой фамилии, а также флиртам моей мамочки-леди, мои собственные, изрядно раздутые похождения удостоились всеобщего внимания, которого — увы! — они едва ли заслуживали. Каким счастливчиком я был бы, если бы оказался способным на те сверхчеловеческие свершения, которые мне приписывают. Однако, разумеется, серьезное искусство не помогает лучше распродавать воскресные газеты, поэтому та информация обо мне, которая действительно имеет значение — мои живописные работы — редко удостаивается упоминания, разве что в наиболее ругаемых художественных кругах. Так мне и приходится жить с тем неудачным имиджем Казановы, который между делом еще и рисует немножко.