— Роза, я не дурак. У меня невероятно высоко развита наблюдательность. Ты ведь в последнее время недовольна тем, что я в лепешку расшибаюсь, стараясь отточить сырой материал твоего благословенного таланта. Тебе хочется чего-то большего, не так ли?

Понимание пролилось на нее, словно кислотный душ. Она пыталась отвести взгляд прочь, но не могла.

— Если ты хочешь, чтобы я занимался с тобой любовью, так и скажи, — продолжал он осторожно. — Тут нет никакой необходимости во всей этой сложной прелюдии. Ты этого хочешь, Роза?

Весь мир пришел в плавное движение, когда его губы накрыли ее рот. О, это вовсе не походило на поцелуй Джонатана. И вообще ни на что. Тогда, с Джонатаном, кости не плавились в теле. С Джонатаном пол оставался твердым под ногами. Этот поцелуй казался настоящим, виртуозным — превосходно контролируемый, блестяще исполненный, аккуратно рассчитанный, чтобы низвести ее до лепечущей развалины. Сквозь всю его злосчастную восхитительность громкие колокола тревоги звонили в ее мозгу.

Он не обнял ее, даже пальцем до нее не дотронулся, словно желая продемонстрировать, что способен соблазнить ее даже со связанными за спиной руками. Поцелуй пришел к агонизирующе неспешному завершению.

— А теперь, — сказал он, опасно спокойным голосом. — Подумай над этим.

Вот как все просто, мелькнуло в голове у Розы. «Да, мне хотелось бы лечь с тобой в постель, пожалуйста», либо: «Нет, благодарю, не сегодня, но я обещаю в будущем вести себя хорошо».

— Ты самый самонадеянный, самый самодовольный, самый заблуждающийся мужик, каких я только встречала, — прошипела она. — Да я не стала бы спать с тобой, даже если бы кроме тебя на земле никого не осталось.

— А кто произнес слово «спать»? — с насмешкой заметил он, кривя рот, и крикнул вслед, когда она бросилась прочь из комнаты. — Я бы рекомендовал тебе принять холодный душ.

Роза с треском захлопнула дверь, бросилась к себе в комнату и молча зарыдала, зарывшись в подушку. Все тело у нее болело и кололо. Как могла такая дразнящая вещь, как этот поцелуй, оказаться таким невероятно оскорбительным? Она задрожала от приступа стыдливых образов, которые поглотили ее. Хотя и невинная, Роза не была невежественной. Она весьма живо вообразила, как все это могло бы получиться, если бы они занялись с Алеком любовью. С ужасом осознавая, что он абсолютно прав. Бессознательно она именно к этому и стремилась все последние несколько дней. А он видел ее насквозь, даже раньше, чем она сама это поняла. Невежественная в болезни, она не разгадала ее симптомов. Лишь после шокирующего разговора пришло понимание опасно нараставшего уровня инфекции.

И какой дурой она, вероятно, показалась! И с каким торжеством, с каким опытом он сделал ей одолжение, оставаясь холодным, всецело контролируя себя, когда она таяла, словно пластилин в его теплых руках. Насколько неизбежным ему, вероятно, кажется, что она, как и остальные, окажется легкой добычей, добровольной жертвой, с которой он сможет удовлетворить свои низкие инстинкты и чудовищное самомнение, не тревожа своих чувств. А теперь, когда она очнулась, как мучительно трудно будет противостоять ему?

Она заставила себя задуматься над ныне непреложным фактом, что попала в капкан все возрастающей физической зависимости. Быть в постоянной близости, непрерывно видеть его, слышать и обонять; случайные, неизбежные прикосновения рук и тел, когда они работали, все это стало для нее такой же необходимостью, как воздух, которым она дышала. Но существовала и еще одна, менее приятная сторона этого. Пусть это самонадеянно с ее стороны, однако ее самолюбие задевалось тем, что это острое чувство не было взаимным. Без каких-либо намерений или усилий с ее стороны Джонатан был воспламенен физической тягой к ней.