Роза в неистовстве ходила по квартире, стараясь выработать какую-то схему, чтобы замазать трещины в своем обмане. Ее первой головной болью, которую она так справедливо заслужила, была задача объяснить Найджелу, как получилось, что Алек Рассел, человек, о котором она никогда прежде даже не упоминала, полагал, что их предполагаемая свадьба была fait ac-compli до такой степени, что пригласил их вдвоем на праздничный обед. Впрочем, она могла сказать ему, что Алек ее старая пассия, которая не оставляет ее в покое, и что она решила держать его подальше от себя, объявив об их решении, как об окончательном и бесповоротном. Нет, это была дешевка, подлая и неправдоподобная. Помимо того мифического француза — еще одна полнейшая ложь, вздохнула Роза, — Найджел знал прекрасно, что в жизни Розы не было серьезных романов, не говоря о таком шикарном мужчине, как Алек. Она прокрутила несколько других, притянутых за уши объяснений, остановившись в конце концов с неспокойной душой на одном, которое, хотя и не вполне удовлетворительное, по крайней мере было ближе к правде. Проведя остаток дня в болезненной тревоге, она набросилась на Найджела, когда тот вернулся с работы.

Оказалось, что им манипулировать трогательно просто, до разочарования просто.

Она объяснила с первоначальной завитушкой честности, что Алек Рассел вел семинар в Уэстли и представил ее Биллу Поллоку, который и убедил ее отправиться во французскую художественную экспедицию, а оттуда в Художественную школу. Рассел и Поллок были закадычными друзьями, и, раз уже новость о ее помолвке просочилась и дошла до Рассела — хотя, горячо пояснила она, непонятно, кто ее распространяет, — то она будет избавлена от болезненного и бурного объяснения с Поллоком, который скорее всего будет рвать и метать самым бешеным образом, когда и если она сообщит ему новость о своем предполагаемом замужестве и уходе из колледжа Гоуэра.

Роза даже вспотела от усилий, пока плела эту сказку. Как просто было бы, если она сразу не стала лгать или достаточно быстро сообразила, как отказаться от приглашения Алека. Хотя, разумеется, не все тут ложь, подумала она в свое оправдание. Ее единственное спасение в тот момент виделось ей в Найджеле, а остальная ее жизнь казалась погрязшей в смятении и хаосе. Она просто не могла заставить себя сжечь все мосты, искупив ложь своим признанием.

К счастью, Найджел поверил ее обману, хотя некоторые из уязвимых мест этой легенды, казалось, ускользнули от него. По тому, как он воспринял приглашение на обед, Роза поняла, что дело сделано, по крайней мере, на девяносто процентов, и вознамерилась остановиться на этой версии, рассказав ее при первой же возможности Расселу. Вполне естественно, что одним из главных препятствий, мешающих ей принять решение, был этот тип безумного художника, Поллок, которого Найджел представлял кем-то вроде Гогена наших дней, с его нездоровым интересом к личной жизни Розы. Та была явно в ужасе от этого мужика.

— Все, что ты скажешь, Роза, — утешил он. — Я вполне понимаю твое желание нащупать брод, так сказать. Если, — добавил он, словно доказывая, что осмыслил детали плана, — ты захочешь дать задний ход, то сможешь просто «разорвать помолвку», верно?

Испытав облегчение, Роза тепло обняла его и спешно отпустила, когда подумала, что он может неправильно истолковать этот жест.

Обман не сочетался с Розой. Она чувствовала себя из-за этого просто больной. В хорошенькую историю привела ее ложь! Надвигающаяся встреча Найджела с Алеком была самой неприятной ситуацией, в какую она себя ставила и которая, ввиду травм последних месяцев, была не простым делом. Однако в глубине души Роза неизбежно испытывала инстинктивную потребность поглядеть, как эти двое очень разных людей, столь важных для нее в разных отношениях, станут реагировать друг на друга. Любопытство Алека в отношении Найджела, которое, вне всяких сомнений, и заставило его сделать приглашение, было достаточно понятным, учитывая их прежнюю близость.