Когда Кэтрин еще жила со своими родителями, она пробовала лишь вино, сильно разбавленное водой. И вдруг она выпила столько бокалов крепкого бордоского и довела себя до такого ужасного состояния! Она никогда не чувствовала себя так скверно, как этой ночью, когда ее разбудила Джули. Плач девочки отзывался в ней страшной головной болью. Что заставило ее бросить столь странный вызов графу? Возможно, блеск в его глазах, которые глядели на нее так, будто владельцу их принадлежит весь мир и ничто не заслуживает его особого внимания? Эти размышления привели к неожиданному решению: Кэтрин захотелось еще раз взглянуть в лицо графа.

Спасло ее от этой очередной глупости то, что Фрэдди и Джереми, покурив, решили отправиться в библиотеку. В столовую вернулся только Жак. Он постоял, дождавшись, пока Кэтрин сядет на один из двух стоящих у камина стульев, и, наполнив бокал, подошел к ней.

— Налить вам чего-нибудь?

Девушка отрицательно покачала головой, наблюдая за ним. С бокалом вина мужчина подошел к камину и сел на второй стул. Жак несколько мгновений задумчиво наблюдал за пламенем, затем повернулся к ней и улыбнулся. Это была странная улыбка — пополам с грустью. Так улыбаются люди, которые внезапно вспомнили о чем-то далеком и болезненном.

— Расскажите, пожалуйста, о себе, мадемуазель, — попросил он, усилием воли отгоняя грусть. — Интересно узнать, как английская девушка научилась говорить по-французски как настоящая француженка. Такое произношение в школе не приобретешь.

— Это нетрудно, если девушка эта наполовину француженка, — ответила Кэтрин и, заметив удивление на лице собеседника, улыбнулась.

— Тогда все понятно. Кто же из ваших родителей принадлежал к этой благороднейшей из наций? — спросил он с легкой усмешкой.

— Моя мама. Она жила в Вердене, но уехала из Франции еще в 1798 году.

— О, поступок ее был весьма своевремен, — заметил Жак. — В Вердене, вы сказали? Как ее звали?

— Лизетт де Бурланж. А почему вы спрашиваете?

— Верден не такой большой город, а у меня там был много друзей. Но уверен, вы что-то путаете. Де Бурланжи — большое и известное семейство. Если мне не изменяет память, им удалось сохранить большую часть своих имений даже в наполеоновские времена. Не можете вы ошибаться?

— Относительно имени моей матери? Вряд ли, — ответила с доброй улыбкой Кэтрин.

— Но стой за вами столь влиятельный клан, как де Бурланжи, вы бы вряд ли оказались в такой ситуации. — Жестом руки он как бы обвел Мертонвуд с его хозяином и ее проблемами.

— Мама никогда не рассказывала мне подробно о своей семье, мистер Рабиле. Возможно, она принадлежала к какой-нибудь обедневшей ветви де Бурланжей и не могла рассчитывать на какую-то долю их богатств. А потом, уехав в Англию, она порвала все связи со своей родиной и начала новую жизнь. Думаю, что и я не должна на что-то надеяться. Да и глупо было бы рассчитывать на людей, которые на протяжении двадцати лет ничем не напомнили о себе живущей за границей родственнице.

— Вам не хотелось бы поступиться своей гордостью, не так ли? — мягко спросил Жак, стараясь не обидеть девушку. — Но поверьте, мадемуазель, во время войны часто случается, что разумный человек совершает глупость, а сумасшедший вдруг проявляет мудрость.