Если бы граф прочитал сейчас ее мысли, он был бы поражен точностью суждений о его характере. Но он, конечно, не мог это сделать. Он был занят другим: положил на ее тарелку кусочек цыпленка, добавил к нему риса, затем овощей. Этого угощения вполне хватило бы ей, даже проработай она весь сегодняшний день в поле.

— Ты была единственным ребенком в семье? — неожиданно спросил он, наливая в бокалы вино из охлажденной запотевшей бутылки.

— Откуда вы знаете?

— Просто угадал. Дело в том, что люди, у которых нет братьев и сестер, отличаются своей независимостью и действуют всегда по своему усмотрению, что весьма проявляется в твоем поведении.

— Однако это в полной мере относится и к вам, милорд.

— Пожалуй, придется согласиться, что и у старших братьев развиваются те же самые черты, — широко улыбнулся граф. — Но я имел в виду даже не столько твое поведение, сколько твое смелое заявление, дорогая. То, что ты не девственница, Кэт.

— Мне бы хотелось, чтобы вы прекратили называть меня этим глупым именем! — раздраженно ответила девушка.

— И я бы хотел, чтобы ты называла меня так, как я привык.

— Мы уже обсуждали это, мой господин. Я не могу назвать вас Фрэдди, потому что это имя вам просто не подходит, — в свою очередь, улыбнулась Кэтрин.

Граф прекратил потягивать вино и взглянул на нее сквозь хрусталь бокала. Как же прекрасна она, черт побери, с распущенными, струящимися по плечам волосами! Вспышка раздражения стихла, оставив на щеках девушки очаровательный румянец, так подходящий к ее коралловым, чуть приоткрытым сейчас губам. А глаза! Взгляд таких глаз может и убить, и обласкать. Фигура! Граф окинул взглядом Кэтрин и невольно выпрямился на стуле. Края ее желтой накидки распахнулись, обнажив тонкую ткань, и под ней угадывалось манящее женское тело. Он испытал зависть к ночной рубашке, которая прикасалась к этой белоснежной коже.

— Не важно, как ты будешь называть меня, Кэт. Лишь бы мое имя слетало с твоих губ как можно чаще.

— А если я вас буду называть грабителем, соблазнителем невинности или развратником?

— Я не сделал ничего плохого, Кэт, — произнес он с грустной улыбкой. — Даже те, которых я оставил, могут подтвердить это. Если я лишал девушку невинности, то только с ее согласия и даже по ее просьбе. У меня множество принципов, которым я следую в своей жизни и не желаю никому их навязывать. Я не судья чужой нравственности. Развратник? Возможно. Я не собираюсь оправдываться перед людской молвой. Мне совершенно безразлично, что обо мне говорят в большинстве случаев. Но мы отвлеклись. Если я не забыл, мы говорили о твоей девственности или, вернее, об ее отсутствии.

Кэтрин не менее минуты молча смотрела на графа, забыв об остывающем цыпленке и греющемся в ладони бокале с вином. Было не просто выдержать этот прямой, открытый взгляд, но граф выдержал его с честью. Двое соперников оценивали друг друга. Курьезность момента заключалась в том, что они вскоре должны оказаться в одной постели.