Здесь я поразился отсутствию всякой меблировки. Только ниш было много. Открыв одну из них, я наткнулся на полный набор экипировки и игрушечного оружия для игры в индейцев. В углу, около какого-то механизма, возился представитель СУ.

— Это голографический прибор, — объяснил он, не дожидаясь моих вопросов, — для стереоскопического воспроизведения обстановки любой из детских книг. Сейчас я устраняю маленькую неисправность: почему-то не включаются «Копи царя Соломона» и «Винни Пух».

— Совсем как у Брэдбери! — ахнул я.

— Не совсем, — поправил меня представитель СУ. — Мы предусмотрели особый блок-фильтр для устранения картин жестокости и насилия, сексуальных сцен и эпизодов, не рассчитанных на детское восприятие.

Он перебросил какой-то рычажок, и вокруг меня вспыхнуло абсолютно реальное изображение игрушечного леса и игрушечного домика с надписью «Посторонним в.». Я даже захлопал в ладоши от восторга.

В этот момент в детскую стремительно вошла моя жена. Не обращая внимания на Пятачка, возникшего в воздухе рядом со мной, она зашептала мне на ухо:

— Пошли со мной. Я тебе кое-что покажу.

— Куда? — изумился я.

— Не спрашивай! Сам все увидишь…

Я извинился перед представителем и последовал за женой. Мы вышли в коридор. В дальнем конце его, к тому же плохо освещенном, виднелась маленькая лесенка, ведущая к люку в потолке. Жена подошла к ней и деловито полезла вверх.

— Куда же ты? — вскричал я.

— Тссс! — Она приложила палец к губам. — Лезь за мной! Ругаясь про себя последними словами и проклиная женскую натуру, я полез за женой.

Мы взобрались в какое-то огромное, мрачное, холодное и страшно неуютное помещение. Вверху виднелись стропила, на полу был набросан строительный мусор, шевелились обрывки пожелтевших газет. Валялся чей-то старый раскрытый и совершенно пустой чемодан, лежал поношенный и разорванный башмак. В ржавом ведре развелась сырость, откуда-то пронизывающе дуло. Огрызки яблок, окурки сигарет и оборванная новенькая телефонная трубка довершали картину.

— Что это? — удивленно спросил я.

— Чердак, — почему-то шепотом сказала жена.

— Ну и что?

— А вот что: если уж нам подарили этот чудо-дом, давай жить здесь. — Она умоляюще смотрела на меня. В ее облике было что-то жалкое, как у побитой собаки.

— Как ты сказала? — не верил я своим ушам.

— Я здесь все приберу, щели проконопатим, — затараторила она, — здесь поставим наш диван, там — книжные полки, вот тут — обеденный стол и сервант. Возле этих балок — твой письменный стол, возле тех — кроватку для маленького… — Она продолжала по-собачьи смотреть на меня.

— Ты думаешь, что ты говоришь?! — не сдержался я и принялся орать. Я кричал, что внизу столько удобств и самоновейшей техники, что мы и мечтать не могли обо всем этом, что нам — единственным из всех живущих людей — так повезло, что мне надо много работать, а ей — воспитывать будущего ребенка, что она не понимает всех преимуществ истинного комфорта, что у нас много друзей и нам теперь есть где их принимать, что мы теперь полностью — «понимаешь, глупая, полностью!!!» — свободны и что все это даром, даром, ДАРОМ!!!..

Она смотрела на меня теперь с каким-то новым видом, будто только что впервые увидела меня и почему-то жалела.

Она смотрела на меня с состраданием, а сама к чему-то прислушивалась.

— Перестань на минутку, — попросила она меня вежливо.