Игоряша вытер пот со лба и решил с возвращением Анюты повременить, а в качестве компенсации за потерю жены заказал себе чаю. Побольше и получше. И новый биомодуль. И раков с креветками. И братину для шику. И еще биомодуль. И сыр. И крекеры. И…

Весь вечер разговаривал сам с собой Игоряша. Осторожно разговаривал — чтобы, не дай бог, не истолковали Золотые Рыбки его рассуждения как желания. Потом он неспокойно спал, маясь набитым животом. Проснулся в шесть утра, долго боролся с изжогой, а затем уже и не прилег — опять разговаривал.

И наконец пришел к трем важным для себя выводам. Первый: что никакие деньги — ни миллионы, ни миллиарды, ни оклады, ни прогрессивки — ему не нужны. Поскольку Золотые Рыбки и так исполнят все, что его душе угодно, поэтому со службой в УПРАТРУБе следует сей же день покончить. Второй: что он в любой момент может вернуть Анюту, приказав биомодулю доставить ее в прежнемвиде, но, собственно, с этим спешить не надо. Пока требуется заняться собой. Эта идея — заняться собой — и была третьим выводом.

И начал Игоряша действовать.

В семь утра Игоряша испросил у восьмого биомодуля, сколько всего на Земле Золотых Рыбок. Оказалось, исходное число — 1370 штук: галактический стандарт для обитаемых планет земного типа — один биомодуль на миллион кубических километров гидросферы. У Игоряши даже дух захватило: «Почти полторы тысячи волшебных палочек — вот уж развернусь!»

Следующим ходом он заказал себе безупречное здоровье. И… тут же мешком рухнул на пол — словно невидимый великан прихлопнул его, как муху.

Игоряшу бросило в жар, потом в холод, невыносимая боль разорвала внутренности, пульс зашкалил, из носа хлынула кровь, отнялись ноги, потом руки, агония выгнула тело колесом, в голове взорвалась сверхновая. Игоряше казалось, что по нему промчался товарный состав, потом пронеслась танковая дивизия, потом не спеша прогрохотала вереница дорожных катков. Он хотел было заорать: «За что?!» — но последним сгустком воли отогнал катастрофический вопрос — третий вопрос для данного биомодуля, — который, конечно же, закрыл бы перед ним дорогу в будущее. Вместо этого Игоряша, захлебываясь густой ядовито-горькой желчью, пробулькал: «Новый биомодуль!..»

Он очнулся в невообразимой позе на полу. Над ним клубился, истаивая, смрад. Игоряша прислушался к себе — ничего не болело. в мышцах переливалась чистая энергия. Голова была ясной и свежей; организм работал как кварцевые часы. Переполняло ощущение счастья и вечности.

— Что это было? — спросил он, пораженный. «Функциональная перестройка организма, — ответил биомодуль огненным текстом. — Пурификация ауры. Наладка иммунной системы. Канцеродиализ. Бактериальный и вирусный дренаж».

— Ясно, — сказал Игоряша. Целый час он плескался в ванной, наслаждаясь жизненными токами в клетках тела. Вышел насвистывая, и переоделся в чистое. Подошел к братине, играя мускулами, подмигнул биомодулю и раздельно произнес:

— Бес-смер-ти-е.

Игоряша ожидал, что новый удар свалит его с ног, опять набросится жуткая сила и примется терзать. Но ничего такого не случилось. Перестройка генетической программы и запуск нейронной реабилитации проходят совершенно неощутимо.

В девять утра Игоряша с помощью очередного биомодуля обеспечил себя нестарением. Он посчитал, что 35 лет — оптимальный возраст для вечной жизни. Дальновидный человек, — и ведь известно, что миф об Эндемионе не был ему знаком.

Да, великая вещь — бессмертие! Оно настраивает мысли на совершенно иной лад. Малое делает великим, великое — малым, совершенное — примитивным, затягивает память дымкой.