Владимир Платонович схватился за виски. Еще низость! Его любимый сынишка, его радость — оказался испорченным мальчишкой, его четверки — единицами! Доктор вскочил и, схватив сына за руку, начал говорить почти со слезами:

— Что ты делаешь?!.. Павля, милый!.. Ты ведь все время мошенничал, подлоги делал… Ведь это уголовное преступление! Понимаешь — уго-лов-ное!.. Что ты сделал, что сделал?! Ведь ты семью позоришь!!! — и доктор с яростью потряс сына за руку.

Испуганный мальчуган заорал, что было мочи, и на его крик в кабинет вбежала перепуганная Софья Антоновна. Она была одета в изящное платье, собираясь ехать в театр. Ее голые руки были по локти затянуты в светлые перчатки.

— Ах, что ты, что ты?! — подбежала она к мужу. — Вольдемар, Бога ради, не бей его! — кричала она с театральным испугом.

Доктор оставил сына и взглянул на жену.

— Я его вовсе не хотел бить, хотя он и стоит этого: он оказался мошенником!

— Ах, нет, нет!.. Не говори так!.. Мой Павля — честный мальчик! — воскликнула с жестом Софья Антоновна, думая про себя: «Да что это с ним? Сначала Сергея выгнал, теперь на Павлю набросился!»

Доктор вспыхнул. «Что это за фамильярность? Какой Сергей для нее Поленов?» — мелькнуло у него в голове.

— Мошенник! — заорал он, — а ты, ты!..

Жена в ужасе отшатнулась.

«Неужели узнал?» — подумала она.

«Опять тайна!.. И у нее тайна!.. Господи!» — с тоскою подумал доктор.

Софья Антоновна незаметно толкнула Павлю, который, схватив злополучную тетрадку, быстро выскользнул из кабинета. Оставшись наедине с мужем, она вкрадчиво заговорила:

— Вольдемар, что с тобою? Сегодня целый день ты просто сам не свой: Поленова выгнал, Павлю чуть не избил… Что с тобой? — и, смотря пытливо в глаза мужу, она подумала: «Господи, из-за этих глупых историй и в театр опоздаешь! Хоть бы от Сергея узнать, что у них вышло».

Доктор опять нахмурился и, деланно улыбаясь, сказал:

— Ты в театр торопишься, Софи? Поезжай, лучше. Вернешься, — я расскажу…

Софья Антоновна обрадовалась.

— Отлично, милый!.. Я еду, а ты успокойся и выйди в гостиную…

— Кто еще там?

— Дядя Анатолий и Настасья Петровна… Она, впрочем, сейчас уезжает…

С этими словами Софья Антоновна поцеловала мужа в щеку и легко выпорхнула из кабинета.

«Что же это такое?» — с тоскою подумал Владимир Платонович, — «кругом сухие, черствые, подлые, лживые люди. Неужели это правда? Может, мой прибор неверно передает мысли?.. Нет, нет… Поленов оказывается льстивым, завистливым негодяем, Павля — мошенником, жена — пустою, бездушною куклою, думающей о театре в то время, когда я, видимо, страдаю… Скверно, скверно… Уж не снять ли прибор? Но нет, этого не может быть — мой прибор не лжет, и я не сниму его до ночи!»

С этим решением доктор вышел из кабинета и прошел в роскошно меблированную гостиную. Здесь, у диванного стола, освещенного лампою, сидела изящно одетая молодая женщина. Невдалеке от нее, задумчиво куря папиросу, сидел пожилой господин с длинными седыми усами. Увидев входящего хозяина, они приветливо закивали головами. Доктора, подошел к гостям, радушно пожал их руки и сказал:

— Совсем нас забыли, Настасья Петровна, да и вы, Анатолий Тимофеевич, не очень-то нас жалуете!

Настасья Петровна при входе его встала и, застегивая пуговки на перчатке, сказала:

— А вы — нас! Муж и то говорит: — Сходи, Анастаси, посмотри, — живы ли?.