А в целом будем же внимательны к ступенькам. Помните: герой вряд ли сможет победить дракона, пока не потренируется на тараканах, крысах и гадюках. Особенно если это его первый дракон.

«Второстепенный герой не может быть главным злодеем»

Нет, все не так сурово, и тезис, скорее, утрированный. Потрясающие книги, где главных героев — один-два (взять «Собаку Баскервилей»), а остальные все — второстепенные — существуют, и их полно, и, конечно, кто-то из этих второстепенных персонажей окажется источником проблем. Потому корректнее сказать так: «Обе стороны вашего конфликта должны быть у читателя на виду и хорошо раскрыты».

Дайте ему их понять. Особенно если сюжет детективный. Читатель почувствует себя обманутым, если убийцей окажется дворецкий, которому дали пять минут «эфирного времени» и ничего о нем не рассказали. Нам все-таки хочется участвовать в жизни героя и тоже строить предположения, подозрительно на всех коситься и дрожать от причастности к происходящему. Не даете деталей — лишаете читателя шанса на успех. Обидно.

Да и не детективом единым… Чтобы сопереживать кому-то в борьбе, нужно все же видеть, с кем или чем он борется. Именно из-за несоблюдения этого правила популярен спорный сюжетный троп «эпичная финальная речь злодея, в ходе которой герой вылезает из ловушки». Из-за нехватки «второй стороны» конфликта многим тяжело полюбить «Дракулу» Брэма Стокера, а экранизации так пестрят сценаристской (пусть иногда классной!) отсебятиной. А вот «Тайная история» Тартт в этом плане очень даже хороша. Настолько, что сторону даже выбрать сложно.

Страдания — тоже средство развития конфликта, а не способ психологической манипуляции и не мусоропровод для ненужных героев

Некоторые мои друзья и родственники ненавидят Диккенса (да, можете хвататься за сердце вместе со мной). Как большой его фанат, я каждый раз уточняю: а за что? И хотя кто-то признавался, что ему тяжело даются слог и пространные размышления, чаще объяснение было совершенно другое.

«Это же слезовыжималка».

Количество униженных и оскорбленных у Диккенса (не во всех, но в некоторых текстах) действительно серьезное. Мне оно никогда не резало глаз. Для меня Диккенс — ревностный обличитель пороков своего времени, усталый, но непримиримый. Ему положены черно-серые краски, они с Достоевским в этом плане братья. Для своего времени его тексты были отличным оружием. Ну а главная-то фишка в том, что они не только обличали зло, но и пытались — хотя бы! — найти добро.

Современный читатель, которому социального контекста описываемой эпохи может не хватать, иногда видит в такой классике манипуляцию. «Автор, у тебя слишком много слезинок ребенка и пустых мисок. Ты серьезно хочешь, чтобы я рыдал через каждые несколько страниц? А вот не буду!» Иногда подобные реакции на тексты так и просятся. Мы ненавидим, когда нами манипулируют. Если, конечно, ловим наглеца за руку вовремя, а не на третьей чашке валерьянки.

Звучит чудовищно (все внутри меня сейчас сопротивляется), но, когда герой страдает, это нормально. Это жизнь, и почти все мы ловим в боли персонажа отголосок своей. Рано или поздно, так или иначе страдает каждый, испытания на пути могут быть отвратительно выматывающими, ломающими и сжигающими дотла. Возможно, именно пройдя парочку таких, мы и начинаем с сомнением посматривать на авторов, считающих, что лучший способ выбить из читателя эмоции — в каждой сюжетной арке раскидать чьи-нибудь кишки.