Малкольм снова уселся на стул и в совершенной растерянности посмотрел на нее долгим взглядом.

— Ты что, боишься меня, Ленора?

— А что, есть основания? — спокойно спросила она.

Он запустил руку в волосы.

— Да нет, не вижу, но ты кажешься такой... чужой.

Не удостоив его ответом, Ленора столь же пристально посмотрела на него. Под этим взглядом Малкольм вздохнул и отвернулся, не зная, что сказать.

— Ты всегда была для меня загадкой, Ленора, — наконец произнес он, подыскивая слова, могущие раскрыть створки раковины, в которую она замкнулась. — Право, мне повезло с такой красавицей женой. Помню, когда мы встретились впервые, на тебе было зеленое платье — цвета твоих глаз. Я так загляделся, но ты была не одна, и я не осмелился подойти...

— А с кем я была?

— Ну, он был постарше. — Малкольм пожал плечами. — Может, кузен. Право, не знаю. Я был слишком занят тобой, чтобы обращать внимание на твоего спутника. — Закрыв глаза и мечтательно откинувшись на стуле, Малкольм задумчиво улыбнулся. — Я и сейчас помню, как матово блестела твоя кожа при свете фонаря и как соблазнительно обрисовывалась грудь в вырезе платья...

Ленора взяла со столика веер из пальмовых листьев и принялась обмахиваться. Малкольм прищурился и уже более уверенно улыбнулся. Раздраженная тем, что он явно находит удовольствие, глядя на ее зарумянившееся лицо, Ленора отвернулась.

— Если это был кузен, значит, дело было в Англии. В Америке у меня нет родственников. — Она произносила слова механически, словно зачитывала скучный доклад. Подняв на Малкольма вопросительный взгляд, Ленора изо всех сил старалась найти хоть какую-нибудь несообразность в его повествовании. — А описать наш особняк в Англии вы можете?

Он сцепил пальцы и погрузился в раздумье.

— Я только однажды был там, всех комнат не видел, но помню большое помещение в центре... ваш отец называл его большим холлом. К нему примыкала длинная комната с огромным камином и каменными ступенями.

— А на стенах там было что-нибудь, не помните?

Он снова надолго задумался.

— Кажется, портреты твоих предков и еще щиты и всякое оружие. — Вспомнив еще кое-что, он наклонил голову. — Да, еще были два портрета, твой и твоей сестры... увеличенные копии тех, что твой отец отдал судье Кассиди.

Почувствовав, что его рассказ пробуждает в ней воспоминания, Ленора содрогнулась. Она и сама почти видела эти два портрета, висящие над камином.

— Где, говорите, они висели?

— По-моему, над камином. — Подумав немного, он кивнул. — Точно, над камином.

После этих слов надежда почти покинула ее и она уже механически продолжала свои расспросы:

— Вы ясно знали, что у дедушки есть мой портрет, но откуда? Вы там раньше бывали?

— Да ведь мы там вместе были, радость моя. Не помнишь?

— Нет, — Ленора нахмурилась.

Казалось, он не мог этому поверить.

— И не помнишь, как переживала, когда дедушка умер? Дом заперли, и ты еще все винила себя, что оставила его одного.

— А как мы попали туда? — вскинулась Ленора. — Я хочу сказать, пешком шли?..

— Мы наняли ландо, и ты так плакала всю дорогу, что я уж подумал, надо вызвать врача, пусть даст тебе успокоительное.

И этот фрагмент занял свое место в калейдоскопе, но она не испытала никакого удовольствия от того, что именно Малкольм был рядом с ней в том далеком воспоминании. Она упорно пыталась связать концы, и тут ей пришел в голову новый вопрос.