— Я нашла это в вашем чемодане, мэм, надеюсь, этого будет достаточно, — сказала Мейган, показывая Леноре тонкое кисейное платье. Она разложила его на кровати, чтобы хозяйке было лучше видно, и сама отступила на шаг, критическим взором оценивая одеяние. — Ваши вещи так долго лежали в чемоданах, мэм, что пришлось их немного прогладить. К тому же они напиханы как попало. Видно, кто-то очень торопился.

Ленора помолчала. Ей вспомнились слова хозяина гостиницы из Натчеза. Именно так он описывал отъезд Малкольма: «... погрузил в экипаж чемоданы жены, нанял кучера и уехал».

Мейган подавила вздох.

— И чемодан такой красивый. Модный, большой, так что все можно уложить так, что и морщинки не будет. Прекрасно понимаю, почему хозяин рассчитал прислугу. Разве можно так обращаться с вещами? Им должно быть стыдно.

— Да неважно, Мейган. После вашей глажки платье как новое. — И впрямь, на нем не было ни морщинки. Вдоль круглого воротника были шелком вышиты листья, а между ними, напоминая дождевые капли, разбросаны крохотные жемчужины. Пышные бледно-голубые рукава того же рисунка доходили до локтей, высокую талию подчеркивал шелковый пояс, по всей ширине которого тоже были вышиты листья.

Мейган широко улыбнулась.

— Это чудесное платье, мэм, в нем вы будете прямо как невеста.

Ленора резко повернула голову, словно озаренная неожиданной мыслью. Увидела ли она вокруг смеющиеся лица и среди них — Малкольма Синклера, выглядящего в точности как жених, принимающий поздравления?

Неожиданно задрожав, Ленора опустилась на стул, стараясь разобраться, что же ей привиделось? Она — невеста? А Малкольм — действительно жених?

В голове роилось множество вопросов, но ясных ответов Ленора на них найти не могла. С момента, когда она появилась в этом доме, видений, или, надо надеяться, реальных картин прошлого, стало больше. Иные из них были смутны и фрагментарны, другие — более законченны. Ее по-настоящему огорчало то, что они расходились с тем, чего хотело ее сердце. Малкольм то и дело возникал в ее памяти, но Эштону там места пока не находилось.

Ленора печально опустила голову на руки, стараясь прогнать воспоминания. Эштон никак не возникал в картинах ее прошлого, и это повергало ее в отчаяние, лишая всяких надежд на благополучный исход болезни. Умом она понимала, что надо считаться с действительностью, но сердце упорно отказывалось признавать ее. Часы, проведенные с Эштоном, издали казались еще слаще.

— Мэм, — Мейган погладила ее по плечу. — Может, вам что-нибудь нужно?

Ленора устало вздохнула.

— Право, не знаю. Мне что-то нездоровится весь день.

— Так полежите немного, мэм, — сказала служанка. — Я намочу полотенце, может, полегчает.

— А разве не надо переодеваться к ужину? — Ленора еще туже стянула полотенце на груди, не чувствуя в себе никаких сил переодеться.

— Да некуда торопиться, мэм. Прилягте, укройтесь одеялом, и все пройдет. Ведь такая долгая дорога была из Натчеза, надо немного поспать.

Решив последовать совету, Ленора растянулась на кровати. Простыни были прохладные и надушенные, и вскоре, укрывшись теплым пуховым одеялом, Ленора погрузилась в дрему. Какое-то время она пребывала на границе сна и реальности, все более покрывавшейся туманной дымкой. Набегали смутные картины, и она свободно переплывала от одной к другой, а потом медленно, почти неощутимо, над ней сомкнулся шатер и весь засветился, словно пронизанный солнечными лучами. Приблизилась какая-то фигура, поначалу темная и неясная, видно было только, что плечи широкие; тут сердце у нее подпрыгнуло, ибо в фокусе оказалось загорелое лицо Эштона.