Порывисто вздохнув, Ленора проснулась, не соображая, где она находится, и все еще пребывая на грани яви и кошмара. В любой момент, казалось ей, искаженное лицо может возникнуть в какой-нибудь щели, в каком-нибудь потаенном уголке этой комнаты и, обегая ее взглядом, она чувствовала, как от страха сжимается сердце. Прямо у постели мелькнула какая-то тень, и она не сразу сообразила, что это Мейган. Участливо глядя на Ленору, она пригладила спутавшиеся волосы и отбросила их со лба.

— Вы метались, мэм, и говорили что-то, словно у вас был дурной сон. Мне кажется, у вас лихорадка.

Все еще не вполне опомнившись, Ленора тревожно огляделась.

— Тут кто-нибудь есть еще?

— Только вы и я, мэм, — удивленно откликнулась Мейган. — Больше никого.

С потрескавшихся губ Леноры сорвался порывистый вздох, и она откинулась на подушки.

— Да, наверное, что-то приснилось.

— Конечно, мэм. — Мейган сменила ей влажный платок на лбу. — Вы бы лучше еще отдохнули, а когда придет время ужинать, я вас разбужу. Если к тому времени вам не станет лучше, я скажу вашему отцу, что вы не можете спуститься.

— Я устала, — призналась Ленора.

— Конечно, конечно, да и что здесь удивительного.

Ленора вздохнула и снова погрузилась в сон. На сей раз он был спокойнее, лишь порой все смешивалось, раздавались приглушенные голоса, слышались отрывистые ругательства, сдавленное женское рыдание и неразборчивая декламация пьяного поэта.

Ленора рывком села в кровати, пытаясь понять, где она. Потом память вернулась, она встала и надела приготовленное Мейган платье. Открыв дверь, она выскользнула в коридор и спустилась по лестнице.

Через открытые окна врывалась миллионноголосая какофония ночи, в которой выделялся низкий гул набегающей океанской волны. Застекленные двери гостиной были широко распахнуты, открывая доступ освежающему ветерку. Ленора, приближаясь к комнате, почувствовала вдруг, что вся дрожит от холода. Лихорадка еще не прошла, и предметы расплывались перед глазами, но Мейган постаралась, приведя в порядок ее волосы, так что подавленное состояние не так бросалось в глаза. От температуры щеки и глаза разгорелись, а голубое платье удачно оттеняло матовую кожу.

Остановившись в холле рядом с дверью, ведущей в гостиную, Ленора услышала чуть приглушенный голос отца:

— Чего это ты разворчался? Разве я плохо поработал? Бард считает, что все в порядке. Отец, знающий собственное дитя, — хороший отец.

Ответ прозвучал достаточно грубо:

— Счастливо то дитя, чей отец готов убраться куда подальше.

— Полегче, полегче, — увещевающе сказал Роберт. — У тебя что, совсем нет уважения к старшим? — Последовало молчание и удовлетворенный вздох, свидетельствующий о том, что Сомертон не пронес мимо бокал с любимым напитком. Затем в голосе послышалось насмешливое предупреждение: — Ты бы лучше поостерегся. А то оставлю состояние кому-нибудь еще, и где тебе тогда найти другое?

— Вы пьяны.

— Да неужели? — Роберт втянул воздух сквозь зубы и уже собирался что-то ответить, но тут в холл, неся поднос с чистыми бокалами, вошла Мэри и громко приветствовала хозяйку.