Стараясь не помешать ему, она пошла вовсе уж на цыпочках, но, едва приблизилась, музыка оборвалась, и Эштон поднялся. Отставив инструмент, он с широкой улыбкой двинулся ей навстречу. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы оценить ее ослепительную красоту. Взяв Лирин за руки, Эштон наклонился и поцеловал ее прямо в губы. Она вздрогнула, почувствовав прикосновение его языка. Такого вольного поведения в присутствии дам она не ожидала. Лирин резко подалась назад.

— Ваша бабушка будет шокирована, — тяжело дыша, произнесла она.

Не отрывая от нее глаз, Эштон слегка улыбнулся:

— Интересно, мадам, каким это образом, если ее здесь нет?

— Нет? — Она поспешно перевела взгляд в сторону двух кресел, где обычно сидели дамы, а затем на его ухмыляющееся лицо. — А где же?..

— Их с тетей Дженни пригласил к ужину сосед. — Эштон слегка передернул плечами. — Нас тоже приглашали, но я отказался.

— Выходит... — Лирин обеспокоенно огляделась. В этот момент ослепительно вспыхнула молния, обнажив истину. — Выходит, мы одни в доме?

— Если не считать слуг. — Он удивленно поднял брови. — А что, это беспокоит вас, дорогая?

Лирин неуверенно кивнула.

— Вы очень коварны, мистер Уингейт.

Эштон рассмеялся и, взяв ее под руку, подвел к буфету, где в пламени свечей сверкали хрустальные графины. Он плеснул немного шерри, добавил воды и протянул ей бокал.

— И что же, вы полагаете, я собираюсь предпринять?

Лирин сделала маленький глоток, глубоко вздохнула и ответила:

— Мне кажется, вы собираетесь соблазнить меня.

Эштон саркастически улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

— Разница между искушением и насилием, любовь моя, заключается в одном лишь слове — «нет». Вам никто не мешает его произнести.

Лирин не нашлась, что ответить. Это слово слишком напоминало другое — «берегись»! — а оно постепенно утрачивало вкус, превращаясь в сухарь, от которого не получаешь никакого удовольствия. Слово и впрямь простое, но произнести его становится все труднее.

Эштон перевел взгляд вниз, туда, где были видна округлость полной груди, и у Лирин захватило дух. Он наклонился и поцеловал ее в обнаженное плечо. Сердце тревожно забилось.

— Вы сегодня необыкновенно аппетитны, мадам... просто прелесть. — Он слегка коснулся ее кожи губами, что заставило ее порывисто вздохнуть. Кровь бешено запульсировала в венах. Он улыбнулся, глядя на ее растерянный вид, и заметил, что бледная кожа на груди заалела.

— Одного раза мало, — пробормотал он и наклонился еще ниже, примеряясь к соблазнительной округлости.

— Эштон! — вскрикнула она, прижимая руки к груди и едва сдерживая дыхание. — Слуги!

Эштон усмехнулся, и, проявив настойчивость, запечатлел более полноценный поцелуй на ее виске. Он был чрезвычайно удовлетворен тем фактом, что она его не оттолкнула.

— Любовь моя, я так изголодался, что уж ни на что не обращаю внимания. Мне так хочется отвезти вас в Новый Орлеан, в ту самую комнату, где мы когда-то любили друг друга и где были вдвоем.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Эштон и Лирин отскочили друг от друга, и в тот самый момент в столовую, отдуваясь, вошла Уиллабелл.

— Боже мой, еще чуть-чуть, и ветер сдует весь дом. — Хихикнув, она покачала головой. — Пожалуй, мистера Тича прямо вдует в Натчез. Давненько он не оказывался под таким душем. Напрасно он не забрался в фургон. Хотела бы я на него поглядеть. Ну да поделом ему. Ишь ты, решил, что наша хозяйка, это какая-то белая шваль. Уж вы проучили его, хозяин. Да, сэр!

От души рассмеявшись, экономка обернулась и критически осмотрела стол. Передвинув один из приборов поближе к центру, она удовлетворенно кивнула и поспешно вышла.