Эштон был не из тех, кто упускает такие возможности. Он снова нашел ее губы. Подняв ее подбородок, он заглянул в прозрачную глубину изумрудных глаз. Лирин чувствовала, что взгляд этот завораживает ее, и она почти не обратила внимания на то, что пальцы Эштона скользнули от шеи к ключице и дальше, ниже. Губы его тоже поползли вниз. Она тяжело задышала, голова пошла кругом. Он нежно положил руку ей на грудь, и это прикосновение так обожгло ее, что она сразу опомнилась. Вся дрожа, она отстранилась и опустилась на стул. Он тоже. Глаза их встретились. Слова вертелись у нее на языке, но она не могла произнести их, не могла попросить, чтобы он не торопился. Она жаждала любви, но все происходило слишком быстро. Как сказать, что хорошо, что плохо, когда сама твердо не знаешь, кто ты такая?

Во время трапезы Эштон почти не отводил взгляд от того, что возбуждало его аппетит, — и это вовсе не были расставленные перед ним блюда. Что касается Лирин, то глоток шерри позволил ей преодолеть смущение, и теперь она вполне наслаждалась как ужином, так и легкими прикосновениями руки Эштона.

Когда они вернулись наконец в гостиную, он закрыл двустворчатые двери, отделяющие ее от столовой. Создалась вполне интимная обстановка. Лирин села за клавесин и, лениво перебирая клавиши, погрузилась в глубины памяти. Эштон стоял рядом, беря время от времени, когда она останавливалась в растерянности, нужные ноты, но главным образом обозревая соблазнительные плечи и грудь. Почувствовав прикосновение его пальцев у себя на затылке, она обратила к нему сияющий взгляд. Тут она отодвинулась и слегка нахмурилась. А когда Эштон потянулся к кочерге, ее и вовсе охватил внезапный ужас и пальцы застыли на клавишах. Знакомая картина — кого-то страшно бьют кочергой по голове — мгновенно вырвала из здешнего покоя.

Услышав, как музыка резко оборвалась, Эштон оглянулся и, увидев на лице жены выражение немыслимого ужаса, увидев, как она прижала к вискам свои тонкие дрожащие пальцы, отбросил кочергу и бросился к ней. Понимая, что мучает Лирин, он поднял ее, прижал к себе и прошептал прямо в ухо:

— Все в порядке, родная, не волнуйся. Просто не думай об этом.

— Кочерга... — Лирин вся дрожала. — Та же самая! Снова и снова! Человека бьют кочергой. О, Эштон, да будет ли этому конец?

Отстранив ее немного, Эштон спросил:

— А ты знаешь этого человека? Или хотя бы как он выглядит? Раньше ты его видела когда-нибудь?

— Все в тумане. — У нее по щекам покатились слезы. — О, Эштон, мне так страшно. Откуда все это? Может, меня и впрямь мучает память о содеянном? Ты уверен, что мистер Логан?..

— Лирин, ты не имеешь к этому никакого отношения, — твердо сказал Эштон. — Этого мужчину закололи ножом, и он был раза в два крупнее тебя. Ты с ним не справилась бы, даже орудуя кочергой. Ты и пошевелиться бы не успела, как он отшвырнул бы тебя.

— Но этот след у меня на спине... ты же сам говорил, что, похоже, кто-то меня ударил. Может...

Глядя прямо в испуганные глаза жены, Эштон отчеканил:

— Питер Логан сказал, что в сумасшедшем доме тебя не было. И заруби это себе на носу. Ты там никогда не была! Ты — Лирин Уингейт, моя жена!

Его уверенный тон несколько рассеял атмосферу, и постепенно страхи покинули Лирин. Если она хочет сохранить рассудок, надо быть твердой, не позволяя всяческим фантомам губить себя. Усилием воли взяв себя в руки, она смахнула слезы с ресниц.