Малкольм Синклер вошел первым. В левой руке у него были какие-то бумаги, а в правой — довольно большая, завернутая в холст картина. Чуть позади держался седовласый, изящно одетый господин. Он с любопытством огляделся и, заметив Лирин, устремился к ней с протянутыми руками. Ловя ее взгляд, он изо всех сил старался успокоиться, но губы у него дрожали и вообще казалось, он едва держится на ногах. В конце концов он все же взял себя в руки и весело улыбнулся Лирин.

— Я места себе найти не мог, гадая, что с тобой стряслось и вообще жива ли ты. Малкольм сказал лишь, что тебя выкрали, и мы уже потеряли надежду увидеть тебя.

Лирин высвободила пальцы из его ухоженных рук и пристально взглянула в его грустные серые глаза. Они влажно поблескивали, нос немного покраснел. Может, он плакал, подумала Лирин. Густая грива седых волос и пышные усы, закруглявшиеся у уголков рта, оттеняли морщинистую бронзового цвета кожу. Он был почти на голову ниже своего спутника; стройную фигуру плотно облегали фрак и темный жилет.

— Прошу прощения, сэр, — сказала она. — Боюсь, я не узнаю вас.

Седовласый с изумлением обернулся на Малкольма. Тот шагнул к нему и мягко положил руку на плечо.

— Ленора, — нежно, словно боясь огорчить ее, сказал он, — это твой отец, Роберт Сомертон.

Ленора умоляюще посмотрела на Эштона.

— Это верно?

Ощущая на себе пристальный взгляд обоих мужчин, тот лишь покачал головой.

— Извини, дорогая, этого я сказать не могу. Я никогда не встречался с твоим отцом.

— Может, это убедит вас? — сказал Малкольм, протягивая Эштону бумаги.

— Это брачное свидетельство, подтверждающее, что два года назад я женился на Леноре Сомертон.

Эштон взял бумаги и, бегло просмотрев их, убедился, что это действительно так. Он вернул их молодому человеку, кратко заметив:

— У меня есть такой же документ, свидетельствующий о женитьбе на Лирин Сомертон. К сожалению, ни то, ни другое не доказывает ее имени.

Малкольм вспыхнул и, с трудом подавляя раздражение, показал на седовласого:

— Но это же ее отец!

— Весьма вероятно, — неопределенно пожав плечами, сказал Эштон. — Но подтвердить этого я не могу, ибо никогда его прежде не видел.

— Боже мой! Какие же тогда доказательства вам нужны? — Малкольм все больше терял терпение. — Ну скажем, зачем, черт побери, мне сюда являться и доказывать, что эта женщина моя жена, если на самом деле это не так? В этом же нет никакого смысла!

— Этого я сказать не могу, — откликнулся Эштон, — однако же я должен считаться со своими чувствами, а я убежден, что это Лирин.

— Покажи ему портрет, Малкольм, — попросил седовласый. — Может, это убедит его?

Молодой человек поставил картину на стол и, не снимая холста, обратился к Эштону:

— Разве вам не послали портрет вашей жены?

— Послали, — кратко кивнул Эштон.

— И у вас не было никаких сомнений, что это действительно изображение Лирин?

— Нет. — При виде самодовольной улыбки собеседника у Эштона мурашки по спине побежали.

— Тогда я попрошу внимательно посмотреть на этот портрет и сказать, что вы по этому поводу думаете. — Он снял холст с картины. У всех вырвался вздох изумления. Портрет в точности походил на тот, что они показывали Лирин. Впрочем, были и незначительные различия. У женщины, изображенной на портрете, черты лица потоньше. И хоть тот портрет, что был у Уингейтов, близко воспроизводил лицо женщины, сидящей сейчас в гостиной, ясно было, что позировала она для другого — того, что стоял на столе.