— Можешь обращаться, вот только помочь он тебе не сможет. Этот способ завязан на мой Мангекё Шаринган, а Саске пока им не владеет. Но даже если обретёт, со временем, его Сила Глаз может существенно отличаться от моей.

Последняя из Сенджу сомневалась лишь считанные мгновения. Затем положила руку на плечо ощутимо напрягшемуся Итачи и мило улыбнулась:

— Давай. Ломай эту закладку! Но сразу предупреждаю, если заподозрю, что что-то идёт не так, тут же сверну тебе шею!

Цунаде была почти уверена, что Учиха любыми способами будет разрывать дистанцию. Это вложено в плоть и кровь шиноби, всегда занимать позицию, в которой у тебя есть преимущество. А Итачи имел преимущество практически на любой дистанции — кроме той, в которой вероятные противники окажутся вплотную друг к другу, где чудовищная сила Сенджу может сыграть свою роль.

Но Учиха не отступил. Томое его Шаринганов вдруг развернулись, и соединились со зрачком, образуя нечто вроде необычного шурикена, с тремя изогнутыми лепестками. Так вот как выглядит Мангекё Шаринган! На портрете Мадары он был изображён совсем по-другому.

— Как скажешь. Цукиёми!

* * *

Чёрно-белые тона, багровое небо с низкой луной, грубо прорированные силуэты домов.

— Да уж, я вижу, что ты не специалист в Гендзюцу. Кай!

Стоящий рядом Итачи лишь покачал головой:

— Не выйдет. Цукиёми — нечто большее, чем просто Гендзюцу. Те, кого я сюда привожу, полностью в моей власти. Но тебе ничего не угрожает.

Цунаде оглянулась, и вдруг увидела вокруг десятки фигур. Она и Итачи, стоящие рядом, совершенно одинаковые, и даже движущиеся синхронно.

— Здесь мои возможности почти безграничны. Здесь я способен на то, что совершенно невозможно в реальном мире. Например, ломать закладки, о которых не имею никакого представления. А теперь — вспоминай!

Грубо набросанный чёрно-белый город истаял в тумане. А вместо этого проявилась совсем другая местность. Лес. Шиноби, расступающиеся перед спешащей, совсем ещё молодой Цунаде. И любимый человек, весь залитый кровью. Близко, слишком близко… Больно…

— Нет, не надо, пожалуйста! Я не хочу снова это видеть… Это больно… Даже сейчас я не смогла бы спасти его!

— Так нужно. Чтобы воздействовать на человека, надо поймать его в момент слабости. Потому нас и ловили, в момент сильнейшей душевной боли. Меня — после смерти Шисуи, тебя — после потери Дана. Придётся вновь пройти через боль, чтобы найти и устранить воздействие.

Бесплодные попытки, отчаянье той, другой Цунаде, последняя улыбка Дана…

— Нет, хватит! Убери это, выпусти меня!

— Смотри. Не вздумай пропустить воздействие! Иначе придётся всё повторить…

Картины прошлого мелькали с невероятной скоростью. Боль, отчаянье, застывшее в тоске лицо молодой Цунаде, утратившей волю к жизни. Бледный парень подходит, чтобы принести очередные бесполезные соболезнования… и панцирь вновь трескается, боль захлёстывает с головой. Участливые слова рвут свежие раны, и едва слышна неприятная, ранящая слух диссонансами, далёкая мелодия…

— Орочимару!!! Тварь подколодная! Значит, это был он! За что, мы же были в одной команде, помогали друг другу… Я верила ему…

Картина застыла. Светловолосая женщина, с лицом, искажённым страданиями, и бледный мужчина, протягивающий ей ожерелье. Задний фон был почти неразличим, но эти двое были видны совершенно отчётливо.

— Подозреваю, что он выполнял приказ. Белый Змей выполнил немало неприятных приказов. Но это не важно. Воздействие обнаружено, теперь — изменяй!

— Как? Что я могу сделать?

— Просто пожелай.