– Еще одну, начальник?

Кейс поморщился. Сколько бы он ни твердил, чтобы они перестали его так называть, жители Бастид-Хила игнорировали эти просьбы своего бывшего начальника полицейского участка. Он кивнул Пэдди О'Халохану и постучал пальцем по краю своего стакана. Лысый ирландец, над ушами у которого кудрявились остатки седых волос, плеснул ему туда щедрую порцию виски. Залпом выпив, Кейс уставился на свое отражение в зеркале, висевшем над стойкой бара. Он никогда не пил так рано, да и вообще был весьма воздержан в том, что касалось крепких напитков. Но сегодня, когда он обрыскал весь город и так и не нашел ни одного врача, ему требовалось что-нибудь покрепче, чтобы успокоить нервы. В салуне в этот час еще никого не было, кроме него и Пэдди. Для местных ковбоев было еще слишком рано, как, впрочем, и для него, но Бог свидетель, ему во что бы то ни стало нужно было расслабиться и хоть немного прийти в себя.

Последние недели были настоящим адом. Он до смерти боялся за Розу, представляя, что с ней будет, если она опять потеряет ребенка. О том, что она сама тоже может умереть, он не позволял себе даже думать. Сегодня, перед тем как отправиться в город, он заставил себя подняться на холм за домом, где за оградой располагались крошечные могилки его детей. Там он опустился на колени и обратился с молитвой ко всем богам и пророкам, каких только смог вспомнить: к Вакантанкану, богу своих предков сиу, к Иегове, Иисусу, Аллаху, Будде и Магомету. После чего поклялся самому себе, что этот ребенок, эта искра надежды, будет жить. Его молитва была скорее не мольбой, а утверждением. «Мой ребенок, – повторял он вновь и вновь, – останется жив, и Роза тоже». Под конец он поблагодарил богов, словно все это уже свершилось.

Идея поселить врача на ранчо принадлежала ему самому. Первый их ребенок появился на свет задолго до срока и был слишком мал, чтобы выжить. Он принял его сам и тогда же поклялся, что никогда больше этого не допустит.

Второй и третий младенцы тоже родились раньше срока, мальчик оказался мертворожденным, а родившаяся через год после него девочка прожила всего лишь три часа. У нее были совершенной формы крошечные ножки и ручки и черты лица, как у него. Он пытался скрыть от жены свою боль. Ему казалось, что так Розе будет легче. Срезая розы для могилок за оградой, она говорила, что Бог испытывает ее. Какое-то время после смерти ребенка она открыто горевала, а затем жизнь для нее вновь входила в обычную колею.

Он был на такое неспособен. Он был в ужасе. В последних двух случаях врач прибыл вовремя, но только-только. Сейчас, когда Роза уже с неделю как должна была родить, он устал каждое утро седлать лошадь, дабы быть готовым сразу же послать кого-нибудь в город за врачом, как только возникнет в этом необходимость.

Сегодня утром он вдруг подумал, а почему бы не привезти врача на ранчо. Он был готов заплатить ему годовое жалованье, только бы врач согласился приехать на ранчо и пожить там до того, как ребенок появился на свет. Но его поездка в город оказалась безрезультатной.

Перед тем, как тронуться в обратный путь, он решил, что ему требуется выпить. Стакан или даже два. Он это заслужил. Жизнь под одной крышей с двумя весьма темпераментными особами была не из легких. Анника была сплошной комок нервов. А Ричард Текстон? Интересно, что вообще когда-то находила его сестра в этом хлыще? Текстон был воплощением всего того, что и заставило его в конечном итоге покинуть Бостон. Чопорный, неуклонно следующий предписываемым бостонским обществом правилам хорошего тона, Текстон, вероятно, осмеливался, самое большее, лишь на то, чтобы поднести к губам руку его сестры.

Пэдди сделал движение, собираясь снова наполнить его опустевший стакан, и Кейс махнул рукой, отгоняя ирландца. Недоставало еще только явиться домой пьяным, чтобы Роза оторвала ему голову!

Черт, подумал он.