Но одну ошибку я так и не выявил, потому что лежал в этот момент на хирургическом столе под наркозом. Самый обыкновенный острый аппендицит! Что могло пойти не так? Плёвая операция, которую студенты, планирующие стать хирургами, учатся выполнять уже в стенах университета.

Однако именно там мой коллега и умудрился налажать. В процессе операции хирург повредил крупные сосуды — правую подвздошную артерию и вену. Когда медицинский персонал приступил к реанимационным процедурам, я сквозь пелену сна услышал разговоры своих коллег.

Обширная кровопотеря. Как же мне тогда хотелось открыть глаза и сказать:

«Ну и болван же ты криворукий, Иванов! Так до сих пор ничему и не научился. Не там надо было резать! Не там!». В итоге эти мысли и стали моими последними.

А дальше полная тьма, и за ней — ослепительный свет. Я всю жизнь выявлял врачебные ошибки, но умер по причине одной из них.

Только на покой мне уйти не удалось.

Чёрт его знает, как так вышло, но через несколько минут я пришёл в себя уже в этом мире. И дальше случилось кое-что ещё более ужасное…

— Пожалуйста, помогите! — из воспоминаний меня достал громкий женский крик. — Лекаря, срочно!

Зов о помощи звучал из кабинета, рядом с которым я стоял. Странно, но почему-то никто из лекарей на него не отозвался. Только сейчас я заметил, что отделение опустело. Кроме пациентов в коридорах больше никого нет.

Без лишних раздумий я влетел в кабинет и обнаружил, что там на полу лежит мужчина. Молодая светловолосая медсестра уже смогла усадить его, облокотив спиной о стену, и начала расстёгивать верхние пуговицы рубашки.

На долю секунды в моей голове всплыли слова Гаврилова и его запрет на взаимодействие с пациентами. Но я сразу же отстранился от них.

А что я, по его мнению, должен делать? Выбежать в коридор и начать в истерике звать других лекарей? Пациент почти что без сознания. Состояние экстренное. Нужно действовать!

Я подбежал к пациенту и присел рядом с ним.

Пальцы автоматически легли на запястье. Ладонь левой руки — на грудную клетку. Я начал считать пульс и частоту дыхательных движений. Краем глаза заметил бейдж на халате медсестры.

«Анастасия Ковалёва».

— Что с ним случилось, Анастасия? — продолжая считать пульс, спросил я. — Кратко и чётко.

— Он пришёл к нам на приём. Эдуард Дмитриевич велел мне выписать ему новые лекарства, а сам ушёл на планёрку, — объяснила девушка. — Через пять минут пациент начал кашлять, затем захрипел и упал со стула.

— Головой не ударился? — на всякий случай уточнил я.

— Нет… Вроде бы нет! Я не заметила, — испугалась она.

— Спокойно, Настя, сейчас со всем разберёмся! — уверил её я.

Мужчина был в сознании. Он тяжело дышал, грудная клетка вздымалась и опускалась, но воздуха ему всё равно не хватало. На весь кабинет раздавался жуткий хрип, который издавали его лёгкие.

Пациент смотрел на меня. В его глазах отражался абсолютный ужас. Страх смерти. И немая мольба о помощи.

Мне даже не понадобился фонендоскоп, чтобы понять, что сейчас происходит в его лёгких. Тем более, я и сам того не заметил, как активировал свою главную способность — «анализ».

Перед моими глазами предстала его дыхательная система. Инородных тел нет, признаков пневмонии и других инфекционных процессов тоже.

Но что творят бронхи! Картинка будто из учебных фильмов, которые показывают студентам в университете. Мышцы дыхательный путей сжались, бронхи заполнились слизистыми пробками. Воздух проходит, но не может выбраться обратно.

Так называемая экспираторная одышка.