– Когда люди в горе, они не могут быть одеты ярко, – объяснил он.

Джиджи посмотрел на свои красные кеды, на штаны жёлтого цвета, и ему стало стыдно.

Дождь не спешил утихать. Под огромными лапами ветвистого дуба Джиджи почти не намочил ног, и одежда осталась сухая, а если бы он не выглядывал всякий раз, когда хотелось посмотреть ближе, то и волос бы не намочил. Он провёл озябшей ладонью по мокрой голове и стряхнул осевшие капли.

Если бежать до дома, он, наверное, вымокнет весь. Домой ему сейчас не хотелось – там полнейший бардак.

– Здесь полнейший бардак, – повторял мистер Хансон, перешагивая через коробки, – где, чёрт возьми, его носит? Нам выезжать через десять минут.

Он взял одну из них и понёс в машину.

Миссис Хансон смотрела в окно. Она знала, где Джиджи: он всегда был там, где кого-то хоронят.

– Опять на кладбище? – зашёл за новой коробкой отец и с натугой поднял её с пола.

– Может, обратиться к психологу? – робко спросила жена.

– Эти шарлатаны найдут всё что угодно, а потом доказывай, что он не дурак.

– Но это ведь ненормально. – Она с тревогой смотрела в окно на затаившее бурю небо. – Скоро гроза.

Мистер Хансон только крякнул от сильной натуги и ничего не сказал.

– Дорогой, – обернулась она, но муж уже был за дверью.

Он выносил коробку за коробкой, а она не могла сдвинуться с места. Ничем ему не помогла. Волнение сковывало мышцы, делая бессильным и без того хрупкое тело.

Что-то странное происходило с их сыном, и это стали замечать уже и соседи. Люди бывают жестоки, когда находят отличного от себя. Когда кто-то отличен, его выгоняют из стаи, вот и Джиджи пришлось уйти. Он всех пугал.

Мальчику интересна смерть, в этом нет ничего плохого, убеждала она себя, разве не так? Сначала ребёнку интересно, как появляются люди, а потом – куда они все уходят. Может быть, так и познаётся жизнь – через уход из неё.

Дверь с размаху ударилась о стену.

– Проклятый ветер. – Мистер Хансон прикрывал рукавом лицо. – Бери свои сумки, и я закрываю дом.

– Нильс…

Он обернулся.

– А как же?..

– Я говорил ему не задерживаться. – Он нахмурил брови.

Миссис Хансон посмотрела на мужа с любовью.

– Не волнуйся, – смягчился он, – подъедем за ним прямо к воротам.

– Ты тоже думаешь, что он там?

Отец только вздохнул.

Когда у тебя странный ребёнок, можно сколько угодно уверять себя в ином, но всякий раз реальность бьёт тебя по щекам, заставляя проснуться. Миссис Хансон взяла две сумки, последний раз взглянула на дом и пошла к машине.

Джиджи заметил, что все эти похороны всегда походили одни на другие. А он был уже на многих.

На кладбище все теснятся друг к другу, обнимая за плечи, касаясь рук, держась за носовые платки, за ручки чёрных зонтов, сносимых порывами ветра, потом подходят к гробу, говорят что-то недолгое, нехотя отступают назад, вроде желая сказать ещё что-то, но не найдя ничего, уступают место другим.

Когда он был на похоронах в первый раз, это стало для него шоком, но сейчас… Сейчас он знал, как выглядит смерть и как она подступает.

Как-то дома за столом он спросил отца, не думает ли он, что кто-то скоро умрёт. Отец тогда нахмурил лицо, поднял правую бровь и переспросил, но когда понял, что верно расслышал, покашлял в кулак и покосился на мать.

Мать снисходительно посмотрела на Джиджи, но в этом её тёплом взгляде была та самая просьба, о которой она просила ещё день назад, – меньше думать о подобных вещах.